История религий. Том 2

Нет оснований считать махаяну чем-то совершенно новым, разрывавшим преемственность с хинаяной ⁹⁶. Она представляет собой второй этап развития той религии, первым этапом которой была хинаяна. Недаром махаянистские предания подчеркивают связь «большой колесницы» с первоначальной проповедью Будды. Нагарджуна, согласно преданиям, сумел проникнуть во дворец демонов и унести оттуда писания, хранившиеся еще со времен Будды и принадлежавшие ему. На этих писаниях якобы и была в дальнейшем основана махаяна.

Содержание махаяны не ограничивалось, однако, материалом, взятым из первоначального хинаянистского ядра. Везде, где она находила распространение, ей приходилось приспосабливаться к верованиям и культам, бытовавшим среди коренного населения, что влекло за собой заимствование местных мифологических сюжетов и элементов культа вплоть до обогащения пантеона за счет местных богов и демонов. Буддийское учение о перевоплощениях Будды открывало возможность неограниченного расширения пантеона при помощи присоединения к нему местных богов, объявлявшихся очередными аватарами (воплощениями) Будды.

Характерная для хинаяны внутренняя противоречивость вероучения, как и несоответствие его основных доктринальных положений религиозной практике и этике, доведена в махаяне до крайних степеней. Прежде всего нельзя не отметить то философское основание махаяны, которое обусловливает удивительную противоречивость всего ее догматического построения, имеется в виду учение о пустоте — Праджнапарамита. С точки зрения этого учения все есть пустота: «…все предметы, входившие в учение Яны Шраваков (т. е. хинаяны. — И. К.) (сканды, истины, 37 членов Боди, Шраваки, Сротапанны, Анагамины, Арханы, Пратьека-будды), самая Праджнапарамита не существуют, не истинны, пусты…» Сформулировав данное положение, В. Васильев раскрывает его странную для логического мышления структуру: с другой стороны, все вещи «вследствие этой же пустоты… и существуют; одним словом, здесь сливаются все противоречия: положительное и отрицательное составляют тождество» ⁹⁷. Если все пусто, то, рассуждая последовательно, надо было бы признать, что не существует ни Будды, ни нирваны, ни триратны (трехчленная форма: Будда — дхарма — сангха). А из этого должен следовать вывод о недеянии как важном принципе поведения человека. Но религиозное мышление уводит сознание в другую сторону.

В отличие от хинаяны махаяна ориентирует человека на выход из сансары не потому, что жизнь есть страдание, а потому, что она есть пустота, ее не существует. Но тогда и нирваны не существует? Нет, оказывается, она не только существует, но и более конкретна и жизненна, чем нирвана хинаяны.

Несколько по-новому выглядит в махаяне и трактовка учения о бодисатве. Уже в хинаяне намечалась тенденция признавать бодисатвой не только ушедшего из мира, но и того архата, который остается в миру, чтобы помогать другим людям в достижении высоких степеней святости. В махаяне эта тенденция была полностью реализована. Идеалом бодисатвы стал считаться монах, занимающийся проповеднической деятельностью с целью спасения других людей. Неделание, таким образом, не только практически, но и формально уступило свое место активности, а духовенство получило основания к тому, чтобы не уходить из мира с его заботами, тревогами и благами, а, наоборот, по возможности глубже входить в него.

Несмотря на то, что с точки зрения теории Праджнапарамиты боги тоже представляют собой пустоту, первоначальный махаянистский пантеон с течением времени все больше обогащался. Во-первых, росло количество будд. Появились имена Авалокитешвары, Вайрочаны, Манджушри, Ваджрапаны и многих других. Будды не только носили определенные имена, но бывали и безымянными. Число последних скоро стало исчисляться миллионами и миллиардами, пока не дошло до утверждений о бесчисленном количестве богов-будд. Во-вторых, в буддийский пантеон проникали боги тех народов, которые принимали буддизм, они становились аватарами Будды; такая судьба постигла, в частности, ряд вишнуитских и шиваитских богов. Оказались буддами и Ганеша, Шива, Вишну. Появились богини — Тара и др. Здесь сторонники концепции буддийского пантеизма вынуждены признавать политеистическое «перерождение» буддизма.

В махаяне буддийские боги приобрели зримые черты. В огромных количествах стали появляться изображения Будды и многочисленных бодисатв, преимущественно скульптурные. А изображать божественное тело нельзя было в хинаянистских традициях презрения и отвращения ко всему телесному. Вспомним, что эти традиции требовали отношения к человеческому телу как к куче нечистот; в махаяне с этим было покончено, и возникли условия для развития буддийского искусства, создавшего великолепные статуи будд, бодисатв и окружавших их красавиц.