История религий. Том 2

По-иному, чем в тхераваде, махаяна стала толковать сам образ Будды. Здесь он с самого начала выглядит как бог, а не как человек, в процессе своего постепенного совершенствования обретший божеское достоинство, «просветление». Это нашло свое выражение в появлении и распространении самого образа Будды: появились его плоскостные и особенно скульптурные изображения, распространившиеся по всему буддийскому миру, ставшие почти непременным атрибутом населенных пунктов и монастырей, а также всяких святилищ. Как это ни выглядит парадоксально, деификация центральной фигуры вероучения приблизила саму религию к массам, сделала ее более доступной для широких кругов населения. Тхеравадический Будда был чересчур «философичен», абстрактен, безобразен. Махаянистский же давал людям материал для наглядного образного восприятия, для эмоциональной стороны сознания. Бог в человеческом образе оказывался понятнее и ближе массовому сознанию, чем абстрактный человек, хотя этому человеку и приписывалась определенная биография.

Пересмотру подверглись в махаяне и такие важные типы сакральных личностей, как бодисатва и архат. В тхераваде бодхисатва представлялся как последняя форма на пути восхождения верующего к просветлению, достижение этой стадии должно было быть связано с перспективой непосредственного перехода в качество будды. Он становился архатом, полностью отрешенным от мира и прямо переходящим в нирвану. Махаяна унаследовала понятие бодисатвы, но преобразовала его. Достигши этой ступени, верующий может, и, как правило, делает это, отказаться от перехода в нирвану и, оставаясь в мире сансары, посвятить себя служению людям: делам милосердия, благотворительности и, главное, просвещения светом веры. Он еще должен дойти до состояния архата, перед которым непосредственно открывается нирвана.

Это, казалось бы, тонкое академическое различие имело для сознания верующего серьезное значение. Бодхисатва, по достижении этой степени сразу ушедший в нирвану, теряет практическое значение для людей, он ничем никому не может помочь, он — ничто. А если он остается в жизни, пусть это будет презренная сансара, важно, что это все-таки живая реальность, от которой, пока живешь, никуда не денешься. Таким образом, этот нюанс учений махаяны в какой-то мере тоже способствовал ее большей привлекательности для масс. Больше того, в этом плане кое в чем проигрывал и сам Гаутама-Будда, уступая часть своей популярности грядущему Будде-Майтрейе: если первый находится уже в нирване и ничем, стало быть, не может помочь людям, то второму, когда он явится на землю, будут открыты широкие возможности действия, в частности на пользу людям.

По мере того как буддизм из Индии проникал в страны Центральной, Средней и Восточной Азии, он испытывал влияние традиционных религий этих стран, а также социально-политических обстоятельств, интересов и движений, в них действовавших. Он неминуемо должен был преодолевать свою узость и замкнутость, проникаясь более широкими социальными интересами и целями. Это должно было в свою очередь вызвать интерес к буддизму со стороны государств соответствующих стран. Особенно это относится к Кушанской империи.

Примерно в начале нашей эры это рабовладельческое государство оформилось на огромной территории, охватывавшей значительную часть Индии и территории Средней Азии, Афганистан, Западный Пакистан и, может быть, некоторые земли современного Китая. Кушанское царство было в то время одной из четырех наиболее мощных империй, включая Рим, Парфию и китайскую ханьскую империю. Его правители стремились найти помимо политических и военных факторов централизации и укрепления своего государства еще и факторы религиозно-конфессиональные. Наиболее выдающийся из кушанских императоров Канишка (78 — 123 н. э.?) использовал в качестве религиозно-политического орудия укрепления своего государства буддизм и сделал его государственной религией своей империи. Он, однако, не просто принял на вооружение проникшую на территорию империи готовую форму южного буддизма, а с помощью богословов организовал серьезную его переработку, в результате чего появилось новое ответвление буддизма — махаяна. Деятельность Канишки в этом направлении была настолько активна, что его именуют иногда в литературе вторым Ашокой.

По инициативе и под руководством Канишки был проведен четвертый буддийский Собор в г. Кашмире, на котором были оформлены основные положения новой в сравнении с хинаяной формы буддийского вероучения. Вероятно, что в основу этой новой формы вероучения было положено ее изложение в книге Ашвагхоши «Рассуждения о пробуждении веры в махаяне». Именно в этой книге новому ответвлению было дано наименование «широкой колесницы», чем была определена критическая характеристика старого буддизма как «узкого пути спасения» или «узкой колесницы» — хинаяны. Кашмирский собор дал развернутое изложение основных положений махаяны.