История религий. Том 2

Буддийское вероисповедание считалось для царя обязательным. В тех случаях, когда в результате войны или другим способом престол захватывал тамил (тамилы — вторая национальность на Цейлоне после сингалов, они исповедовали брахманизм), он должен был перейти в буддизм. Так, например, было с захватившим престол тамилом Эларой, принявшим буддизм и царствовавшим после этого 44 года. В некоторых случаях царь бывал вынужден покорно склонить голову перед сангхой, это касалось, в частности, тех случаев, когда та или иная вихара осуществляла свое право предоставления убежища. На территории монастыря преследовавшийся законом или укрывавшийся по каким-либо причинам человек был недосягаем для государственных чиновников и даже для самого царя. Имевшие место единичные попытки со стороны царей нарушить право убежища, которым пользовалась сангха, вызывали сильнейшее сопротивление с ее стороны, а иногда и народные волнения. Так, например, известен случай, когда несколько провинившихся перед царем Удаи III (934–937) чиновников укрылись в монастыре Тапована. Царь пренебрег правом убежища и, ворвавшись в монастырь, арестовал и обезглавил укрывшихся. Это вызвало чуть ли не всенародное восстание. Царь и наследник престола, участвовавшие в казни, на коленях с трудом вымолили себе прощение у монахов сангхи ⁶.

Главенствующему политическому положению сангхи в стране соответствовало ее экономическое могущество. Монахи по-прежнему именовались бхикшу — нищие, но давно ушло то время, когда это название отражало действительное положение вещей. Уж очень рано сангха получила многочисленные источники обогащения и вопреки тому культу бедности, которым было проникнуто буддийское учение, стала активнейшим образом использовать эти источники. На первом плане было «подаяние», означавшее теперь богатые пожертвования состоятельных людей, и огромные доходы от паломников, посещавших монастыри. Государство и частные лица дарили монастырям большие участки земли, обработка которых давала огромные доходы. Есть сведения о том, что два монастыря (Читталапаббата и Тиссамахавихара) единовременно держали запасы риса, нужные для того, чтобы в течение трех лет кормить 12 тыс. монахов ⁷. Известно такое свидетельство китайского путешественника Фа Сяня, посетившего Цейлон в III в. н. э.: «Кладовые монахов полны драгоценными камнями и ювелирными изделиями. Царь, отправившийся однажды осмотреть эти кладовые, увидел эти драгоценности и, возжелав их, захотел отобрать». Однако спустя три дня он раскаялся в этом намерении и признался монахам в своем греховном падении. Он посоветовал руководителям впредь никого не пускать в свои кладовые, не только царей, но и рядовых монахов, пока их «стаж» пребывания в монастыре не достигнет 40 лет ⁸.

Помимо средств, шедших от пожертвований и от паломничества, монастыри получали доходы от собственного хозяйствования на своих землях. Кто же работал на этих землях? Отнюдь не монахи: им было категорически запрещено заниматься производительным трудом; достаточно с них было того, что они обслуживали сами себя и монастырские помещения, включая, например, уборку двора вихары. Производительным трудом занимались прежде всего рабы, а затем и наемные служащие, слуги, ремесленники. Значительную часть своих земель вихары сдавали в аренду. Словом, все высокоученые, абстрактные и абсолютно благочестивые рассуждения и проповеди находили свое жизненное воплощение в весьма интенсивной эксплуататорской практике.

Представляет интерес и та эволюция, которую претерпел буддизм, по крайней мере в его цейлонской разновидности, в своем отношении к войне и вообще к кровопролитию. Сангха без всяких околичностей санкционировала те войны, которые вели цари. Особенно большую роль она играла в тех войнах, которые велись сингалами против тамилов. В этих случаях целью войны оказывалось торжество буддизма как истинной веры над погрязшими в заблуждениях брахманизмом, индуизмом и прочими разновидностями ложных верований. Борьба за истинную веру — вообще распространенный мотив в истории религий, и в этом отношении буддизм оказался вовсе не исключительным явлением.

Так, например, когда в конце II в. до н. э. наследный принц южноцейлонского, исконно буддийского царства Роханы Дуттхагамани вступил в войну за свержение, хотя и ставшего буддистом, царя Элары, по национальности тамила, бывшего ранее брахманиетом, он заявил, что война против тамила ведется «не ради счастья обладания царской властью, а ради утверждения Учения» ⁹. А после того как ему удалось захватить престол и он демонстративно выражал свою печаль по поводу того, что пришлось истребить много человеческих жизней, к нему явилась специальная делегация архатов, заявившая ему, что убитые им были «людьми неверными и ведшими порочную жизнь» и что «на них нельзя смотреть иначе, чем как на зверей». Самому же победителю предстоял славный путь. «Ты различными путями, — предсказали ему архаты, — принесешь славу учению Будды, поэтому выбрось заботу из твоего сердца, о, владыка людей!»