История религий. Том 2

Третий царь из династии Маурьев, Ашока, объединял под своей властью уже почти всю территорию Индостана. Последнее из государств, ранее не входивших в империю Маурьев, — Калинга — было им покорено. Однако война, связанная с этим событием, своей кровопролитностью произвела в Ашоке душевный переворот: он стал приверженцем абсолютно мирного образа жизни, доброжелательного отношения ко всем людям и милосердия ко всему живому. Во всяком случае именно так он сам изображает свое мировоззрение и свою жизненную установку в надписях, начертанных по его распоряжению в разных местах Индии ²⁶.

Считается, что вся деятельность Ашоки и содержание его надписей («эдиктов», как принято именовать их в литературе по древнеримскому образцу) свидетельствуют о его приверженности к буддизму. Но надписи недостаточно убедительно говорят об этом: некоторые авторы в свете их сомневаются в том, что Ашока вообще был буддистом ²⁷.

Надписи Ашоки свидетельствуют, что в середине III в. до н. э. палийского канона еще не существовало. В этом отношении особенно убедительна Байратская надпись. Обращаясь к магадхской общине, царь указывает здесь на ряд священных произведений, которые он рекомендует изучать и почитать: «Эти писания, о, достопочтенные, я надеюсь, будут непрестанно изучаемы и обдумываемы почтенными иноками и инокинями, а также и мирянами обоего пола» ²⁸. Общим обозначением для всех перечисленных в надписи сочинений является слово «дхаммапалийяяни», которое переводится как «книги закона» или «священные книги». Названия перечисленных книг, за одним исключением («Увещание возвышенного к Рахуле относительно лжи»), не совпадают с названиями книг палийской Типитаки. К тому же их язык, очевидно, не был палийским. Таким образом, в середине III в. до н. э. буддийское учение уже было зафиксировано в письменной форме, но книг, составляющих дошедший до нас палийский канон, еще не было, а существовавшие тогда книги не сохранились.

Характер буддийского культа, современного Ашоке, в надписях по существу не отразился. Из отдельных штрихов, содержащихся в них, можно понять, что на этом этапе культ буддизма еще не внес ничего нового в брахманистские культы, основанные на ведах. Тем не менее есть основание полагать, что такой важный элемент брахманистского культа, как приношение в жертву животных, встречал со стороны буддизма весьма сдержанное отношение, с течением времени превратившееся в отрицание. Уже на ранней ступени развития буддизма такие жертвоприношения стали уступать место обильным курениям, подношению цветов; и, видимо, с самого начала словесный молитвенный элемент культа занял в буддизме значительно большее место, чем в ведической религии и в брахманизме.

Сангха (община) во времена Ашоки приобрела оформленный вид. Сеть монастырей покрыла всю Индию. И если вначале примкнуть к буддизму означало уйти из мира, полностью предавшись жизни отшельника-монаха, живущего подаянием, то уже сам Ашока явил пример вступления в сангху с сохранением прежнего мирского образа жизни.

Подтверждается надписями Ашоки общепринятое в науке положение о государственном характере буддизма в то время. Во всех надписях царь выступает в роли верховного авторитета по всем религиозным вопросам, он изрекает высшие истины вероучения тоном инстанции, имеющей право запрещать и разрешать. Правда, как отмечалось выше, в надписях нет упоминания о всебуддийском Соборе в Паталипутре, обычно именуемом третьим.

Следующую ступень в развитии вероучения и культа буддийской религии отражает Бхархутская ступа. По времени она отстоит от надписей Ашоки на 100–150 лет; путь, пройденный за это время буддийской религией, достаточно значителен.

Трудно сказать, какой святыне была посвящена Бхархутская ступа, тем более что она сохранилась не полностью. Но большое количество барельефов и других изображений, а также надписей, объясняющих эти изображения, делает данный памятник бесценным источником для характеристики раннего буддизма. И. П. Минаев говорит, что «с него, быть может, следует начинать изучение… буддийской религии». «Это, — характеризует он значение Бхархутской ступы, — компендиум буддизма, книга, иссеченная на граните, правда, без многих листов, с некоторыми страницами, только отчасти разобранными, — но ценность и значение книги от этого нисколько не умаляются. Уже то, что сохранилось из нее и может быть разобрано и истолковано, в настоящее время представляет материал, достаточный для довольно полной картины развития буддизма в определенную эпоху» ²⁹. Правда, не исключено, что некоторые изображения и надписи относятся к более позднему времени, чем период возведения самой ступы. И все же они расцениваются специалистами как самые ранние, не считая надписей Ашоки, памятники древнего буддизма.