История России. Факторный анализ. Том 2. От окончания Смуты до Февральской революции

«По сравнению с российскими сановниками… даже крупные прусские помещики выглядели, как жалкие скряги», – отмечает И. Ф. Гиндин.[823] «„Жизнь не по средствам“ вело множество помещиков, – указывает Н. И. Яковкина. – Столичное дворянство чуть ли не поголовно было в долгах. Причина этого крылась не столько в дороговизне предметов роскоши… сколько в господствовавшем еще с конца XVIII века убеждении в необходимости „широкого“ образа жизни. Представление о том, что истинно дворянское поведение заключается не только в тратах, но именно в тратах чрезмерных, не по средствам, прочно укоренилось в дворянской среде. Отсюда – необычайная роскошь дворцов, празднеств и даже обычного обихода столичной знати, безумные проигрыши в карты, различные фантастические затеи».[824] Популярные сборники по этикету того времени разъясняют выражение «прилично жить» как участие в изысканном обществе, постоянные увеселения, разнообразный досуг и т. д. Контент-анализ нескольких десятков мемуаров выявил, что для быта почти 80 % крупных помещиков характерны такие определения, как «показная роскошь», «буйная, безудержная роскошь», «нарочитое великолепие», «роскошество». Роскоши состоятельных дворян часто старались подражать менее обеспеченные помещики, что приводило к разорению их хозяйств.[825] «Ни в одной стране нет такой изнеженности и роскоши между образованными классами», – констатирует А. фон Гакстгаузен.[826]

Введенные Павлом запреты на импорт предметов роскоши были сняты, а низкие ставки тарифа 1819 года способствовали поступлению на русский рынок предназначенных для престижного потребления европейских товаров.[827] Новая волна потребительства предопределила новую волну повышения оброков, которая превзошла все, что было до тех пор. Другим отзвуком екатерининских времен было вновь начавшееся разложение в армии и на государственной службе. Характерная для времен Павла I прусская дисциплина была забыта. Николай I писал, что после войны «и без того уже расстроенный трехгодичным походом порядок совершенно разрушился; и в довершение всего дозволена была носка фраков. Было время (поверит ли кто сему), что офицеры приезжали на учения во фраках, накинув шинели и надев форменную шляпу. Подчиненность исчезла и сохранилась только во фронте; уважение к начальникам исчезло совершенно, и служба была одно слово, ибо не было ни правил, ни порядка…»[828] «Все без исключения обер-офицеры никуда не годны… – так оценивал александровскую армию прусский генерал Нацмер. – Никто не думает о высшем образовании среди офицеров и о целесообразных упражнениях войск».[829]

Порядок отсутствовал и в гражданской сфере. За время войны 1812–1814 годов было возбуждено более ста судебных дел о растратах, присвоении казенных денег, преступных махинациях с подрядчиками. Однако хищения подобного рода были столь распространенным явлением, что правительство решило большинство из этих дел замять.[830] «Отеческое сердце ваше, государь, содрогнется при раскрытии всех подробностей внутреннего состояния губерний, – писал генерал-губернатор А. Д. Балашов. – Недоимок миллионы. Полиция уничтожена… Дел в присутственных местах без счету, решают их по выбору и произволу…»[831] О произволе чиновников и огромных злоупотреблениях в провинциях докладывал Александру I и П. Д. Киселев, но император уклонялся от рассмотрения подобных вопросов.[832] «Управление… никогда не действовало так худо, как в это время, – писал В. О. Ключевский, – никогда общество не обнаруживало такого ужасного развития ябедничества, неправды, лихоимства и казнокрадства; сам император выразил удивление такой быстрой порчей новых учреждений».[833]

В итоге в конце царствования Александра мы видим те же явления, что и в конце царствования Екатерины II: отсутствие порядка в управлении и дисциплины в армии, роскошь помещиков и отягощение барщины. Все это было следствием слабости центральной власти, неспособной навести порядок и осуществить реформы, хотя все правление Александра прошло в попытках преобразований. «Вообще, если бы сторонний наблюдатель, – писал В. О. Ключевский, – который имел случай ознакомиться с русским государственным порядком и с русской общественной жизнью в конце царствования Екатерины, потом воротился бы в Россию в конце царствования Александра, он не заметил бы, что это была эпоха правительственных и социальных преобразований; он не заметил бы царствования Александра».[834]

4.3. Царствование Николая I: Традиции и немецкое влияние

Как отмечалось выше, после конгресса в Троппау Александр I в значительной мере подчинился моральному влиянию Меттерниха, и это обстоятельство не осталось незамеченным в петербургских салонах.[835] Николай Iтакже признавал высокий авторитет австрийского канцлера: «Берегите себя, – сказал он Меттерниху, – вы – наш краеугольный камень».[836]