История России. Факторный анализ. Том 2. От окончания Смуты до Февральской революции

Огорченный современник заметил: «Немцы завоевали Россию в то самое время, когда должен был завершиться процесс их собственного завоевания русскими. Случилось то же, что произошло в Китае с монголами, в Италии с варварами, в Греции с римлянами».[884] «Немецкий романтизм и немецкая механическая дисциплина были противопоставлены раскрепощенной энергии британцев и галлов», – добавляет А. И. Уткин.[885]

В этом третьем или четвертом по счету «немецком нашествии» на Россию явственно проявлялось то обстоятельство, что период правления Николая Iбыл не просто периодом традиционалистской реакции: да, это был период отторжения французского влияния, но возврат осуществлялся не к старинным русским традициям, а к предыдущей, павловской эпохе немецкого влияния – и к современной Николаю консервативной немецкой традиции.

Культурная вестернизация встречала естественное сопротивление народных масс. Поскольку официальная церковь была подчинена «немцам», то русская национальная реакция находила свое выражение в старообрядчестве. Во времена Петра I старообрядцы протестовали против правления «антихриста» массовыми самосожжениями. Затем раскольники замкнулись в рамках скрытной, но могущественной секты, стремящейся изолировать своих членов от «нечистого» внешнего мира. Староверы сохранили в неприкосновенности русскую культуру XVII века – стиль и технику иконописания, убранство церквей, традиционные народные мелодии, обряды, язык и народную поэзию.[886] Правительственные чиновники не раз отмечали массовый характер и сплоченность раскольнических сект. Например, в 1830-х годах ревизор сообщал из Пскова, что здесь имеется 7 тыс. «беспоповцев», это люди исключительно трудолюбивые, непьющие; они всемерно поддерживают вдруг друга, исправно платят подати, но притом ненавидят официальные власти.[887]

Националистическая реакция русского образованного общества проявилась в быстро развивавшемся движении славянофилов. Наиболее яркими представителями этого течения были А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин, И. Д. Беляев, братья Константин и Иван Аксаковы. Славянофилы призывали вернуться к патриархальным порядкам Московской Руси, к Земским Соборам, патриаршеству, крестьянской свободе. К. А. Аксаков демонстративно облачился в истинно русский кафтан и отпустил окладистую бороду, но полиция немедленно предписала ему прекратить эту демонстрацию. Суть конфликта заключалась, разумеется, не в бороде. Славянофилы хорошо видели «немецкую» сущность николаевского режима, и Ю. Ф. Самарин осмелился откровенно описать засилье немцев в своих «Письмах об Остзейском крае». Ему пришлось некоторое время провести в тюрьме. «…Ты пустил в народ опасную идею, – объяснил Николай I Ю. Ф. Самарину, – толкуя, что русские цари со времен Петра Великого действовали только по внушению и под влиянием немцев. Если эта мысль пройдет в народ, она произведет ужасные бедствия».[888]

Немецкое влияние особенно явственно проявлялось в жизни армии. После короткого периода французских заимствований в армию вернулась прусская муштра: прусский строевой шаг, палочная дисциплина, «экзерциции» на плацу и ружейные «темпы». Происхождение этой «фрунтовой науки» не вызывало сомнений. «Это экзерцицмейстерство мы переняли у Фридриха II, – писал генерал И. Ф. Паскевич, – который от отца наследовал эту выучку. Хотели видеть в том секрет его побед, не понимая его гения, принимая наружное за существенное».[889] «Этот порядок получил, к сожалению, полную силу со времен вступления на престол императора Николая, – свидетельствует герой 1812 года Д. В. Давыдов. – И подлинно, относительно равнения шеренг и выделывания темпов наша армия бесспорно превосходит все прочие».[890] Император сам – как Павел Iи Фридрих Великий – командовал вахтпарадами и проводил строевые смотры. Офицеры уже не могли манкировать своими обязанностями, войска постоянно маршировали по плацу, дисциплина и порядок намного улучшились; армия была хорошо снабжена довольствием и обмундированием.[891] На калишских маневрах 1835 года прусскому королю были представлены войска одного из резервных корпусов русской армии, и король был изумлен точностью, с которой эта далеко не элитная часть выполняла все перестроения.[892] В 1852 году после очередной инспекции войск в Красносельском лагере Николай I «к истинному своему удовольствию нашел, что строевые образования сих войск доведены до высокой степени совершенства. Доказательством того служат необыкновенный порядок, спокойствие и вместе с тем быстрота и самая подробная отчетливость, с какими исполняются все движения и перестроения».[893] Качество огневой подготовки пехоты царя не интересовало, что отчасти объяснялось установкой на атаку в колоннах и малой эффективностью огня гладкоствольных ружей по сравнению с огнем артиллерии. Однако через три года царю пришлось убедиться в фатальном просчете, который был связан с недооценкой перемен, произошедших с появлением скорострельных нарезных ружей, штуцеров.