История России. Факторный анализ. Том 2. От окончания Смуты до Февральской революции

Одним из новых факторов социальных отношений первой половины XIX века был подъем национальных движений. Как полагает Э. Хобсбаум, национализм был следствием численного роста образованных элит. В прошлом малочисленные элиты владели международными языками, такими, как латынь и французский; с ростом элит появилась литература на национальных языках, и эти языки стали использоваться в университетах, в администрации, в судах и т. д. Этнический маркер разделил образованную элиту многонациональных монархий на национальные группы, и по мере обострения внутри-элитной конкуренции национализм стал одним из ее проявлений.[1082]

В XIX веке националисты были союзниками либералов и радикалов в борьбе с абсолютизмом. Оформившийся союз отразился в понятии «национально-освободительная борьба», которое включало в себя борьбу не только за национальное освобождение, но и за политические свободы. В качестве примеров либеральных теорий прав наций исследователи приводят идеи И. Г. Гердера, Дж. С. Милля, В. С. Соловьева, В. Вильсона, Т. Г. Масарика; в этом ряду особое место занимает Джузеппе Мадзини, бывший не только теоретиком, но и практиком национально-освободительной борьбы.[1083] Идеи и деятельность Дж. Мадзини иллюстрируют конкретный механизм действия диффузионного фактора; они раскрывают механизм революционного процесса, который имел международный характер и происходил не только в странах Западной Европы, но и в России.

С точки зрения идеологической преемственности, Дж. Мадзини был наследником карбонариев 1820-х годов; в молодости он был членом одной из карбонарских «вент». Программа карбонариев была сочетанием национализма и диффузионных либеральных идей, она ничего не обещала народу и не обращалась к нему за поддержкой. Дж. Мадзини научился у карбонариев искусству конспирации, умению организовывать «пятерки» и налаживать между ними связь с помощью шифров и симпатических чернил. Однако вскоре он понял, что заговоры в узком кругу революционеров обречены на провал, и для успеха борьбы надо привлечь к ней народ. Обстановка порожденных Сжатием малоземелья и нищеты итальянских крестьян внушала Дж. Мадзини уверенность, что народ всегда готов к восстанию, что ему не хватает лишь вождей. Таким образом, родилась теория «революционной инициативы» (или «хождения в народ»): образованная молодежь, прежние заговорщики-карбонарии должны были идти в народ и поднимать его на борьбу. «Почему… не идете, неся огненный крест (символ восстания – С. Н. ) из местности в местность, из деревни в деревню? Идите к простолюдинам, поднимайтесь в горы, присутствуйте при трапезе земледельца, посещайте мастерские ремесленников», – призывал Дж. Мадзини.[1084]

Чтобы поднять народ на борьбу, молодежь должна была обещать простолюдинам равноправие сословий и всеобщее избирательное право.[1085] Но Дж. Мадзини не обещал народу хлеб и землю. «Начало ее движения было непосредственное… – писал В. Г. Белинский о революционной буржуазии, – тогда она не отделяла своих интересов от интересов народа… ее ошибка была в том, что она подумала, что народ с правами может быть сыт и без хлеба».[1086] В 1831 году Дж. Мадзини создал из итальянских эмигрантов во Франции и Швейцарии организацию «Молодая Италия». Идея «революционной инициативы» завоевала популярность, и в 1834 году была создана «Молодая Европа», включавшая «Молодую Францию», «Молодую Германию», «Молодую Польшу» (в 1840-х годах появилась и «Молодая Венгрия», а в конце XIX века – «Молодая Босния», «Молодая Турция» и т. д.). Большую роль в революционной агитации играли личные качества Дж. Мадзини – он олицетворял образ вождя, пламенного революционера. «Когда он впервые появился в Марселе, – вспоминал один из сподвижников Дж. Мадзини, – с лицом бледным, аскетичным, но точно озаренным божьим светом, он увлекал своей вдохновенной речью, своим неотразимым энтузиазмом тех, кто его окружал». «Он тем более опасен, – говорилось в донесении полиции, – что неподкупен, фанатичен, готов на любую жертву».[1087] Этот образ позднее был воспроизведен в «Катехизисе революционера» С. Г. Нечаева и в романе Э. Л. Войнич «Овод»; он вдохновлял многих – в том числе и русских – революционеров.

После неудачи первого организованного им восстания Дж. Мадзини в 1837 году приехал в Лондон и при поддержке английских радикалов создал здесь базу для подготовки новых выступлений. В этот период своей деятельности итальянский революционер познакомился с идеями Р. Оуэна и Ш. Фурье о производственных ассоциациях и включил их в свою социальную программу; он писал также о необходимости введения прогрессивного налога и об ограничении права наследования. Однако главного требования крестьян – конфискации и раздела помещичьих земель – в программе Дж. Мадзини не было; он не мог идти на разрыв с либералами, имевшими сильные позиции в освободительном движении.[1088]