История российского терроризма

В Саратове военным судом рассмотрено дело неизвестной девушки, убившей генерал-адъютанта Сахарова, фамилия которой до сих пор не установлена, и Бакланова, покушавшегося на жизнь вице-губернатора Кнолля. Оба подсудимые приговорены к смертной казни, но суд постановил ходатайствовать перед государем о смягчении наказания: для девушки заменой казни вечной каторгой, а для Бакланова — 15-летней каторгой.

В Могилеве Езерская, обвиняемая в покушении и нанесении ран губернатору Клингенбергу, приговорена к каторжным работам на 1 3 лет.

В Петербурге вынесен приговор по делу о вооруженном нападении на ссудо-сберегательную кассу. Приговорен к каторжным работам один, пятеро — к смертной казни через повешение.

В Тамбове Мария Спиридонова приговорена к смертной казни через повешение, но ее заменили 20-летней каторгой.

В Нижнем Новгороде рассмотрено дело сормовских рабочих, бросивших бомбу в кабинет заведующего котельным цехом. Двое приговорены к 8-летней и 12-летней каторге.

«В апреле 1897 г. в Минске мещанин Абель Рольник, давший незадолго перед тем властям откровенные показания о прикосновенности некоторых из своих товарищей к тайному кружку, подвергся нападению неизвестных злоумышленников, которые облили Рольнику голову серною кислотою и тем причинили последнему неизгладимое обезображение лица».

Летом 1905 г. в одной из петербургских газет промелькнула заметка:

«Часов в шесть вечера такого-то июня на Фонтанке около дома №... можно было видеть необыкновенную картину. На крыше дома сидел человек. Дом был оцеплен полицией и солдатами. В человека на крыше пустили струю воды из пожарного шланга. Вокруг дома собралась огромная толпа...»

На крыше сидел 19-летний юноша Хаим Гершкович. У него за плечами уже был арест, старший брат-анархист отбывал каторгу. Гершковича выписала к себе заграница для инструктажа и идейной направленности. Там его обучили обращаться с динамитом. Он даже изобрел способ готовить бомбы легкой, быстрой и дешевой конструкции. Их предполагалось изготовлять в массовом количестве. Гершковича отрядили в питерскую организацию эсеров.

Когда его вешали, он воскликнул:

— Да здравствует революция!

Вспоминаются слова Л. Толстого:

«Это не были сплошные злодеи, как их представляли себе одни, и не были сплошные герои, какими их считали другие, а были обыкновенные люди, меж которыми были, как и везде, хорошие, и дурные, и средние люди... Те из этих людей, которые были выше среднего уровня, были гораздо выше его, представляли из себя образец редкой нравственной высоты; те же, которые были ниже среднего уровня, были гораздо ниже его».

* * *

Русское народничество возникло из идеи общины. Только в ней видели могучую силу будущего безпомещичьего государства. В 1880-х годах народники выдвинули призыв: «Не через капитализм — к социализму, а прямо от помещичьего строя назад к вольно-общинному хозяйству».

Русские анархисты переняли идеологию народников. И, говоря о терроризме, нельзя обойти вниманием анархизм, о котором у нас при советской власти почти ничего не говорилось. А между тем, это широкое международное движение, повлиявшее в той или иной степени на судьбы некоторых европейских стран.

Анархизм обычно делят на индивидуалистический и коммунистический. Теоретиком первого был немецкий философ М. Штирнер (1806—1856), по которому высшим законом для человека есть его собственная воля, собственное желание. «Если ближний мой может быть полезен мне, я сговариваюсь и соединяюсь с ним для того, чтобы соглашением увеличить мою силу, чтобы нашей соединенной мощью достигнуть большего, чем каждый в одиночку. Но в этом союзе я вижу только увеличение своих сил и сохраняю его, пока он их умножает».

Идеи Штирнера позже подхватил Ф. Ницше. У него «все позволено» только избранным «сверхчеловекам». Серая масса лишь средство для достижения цели.

Теоретиками коммунистического анархизма были М. Бакунин и П. Кропоткин, ставящие общественные задачи: разрушение капиталистического государства и создание государства общинного.

Коммунистический анархизм предполагал борьбу революционную, с широким привлечением крестьянства и рабочих. Анархисты говорили, что они единственные изо всех партий борются за общественный строй, где не будет никакой власти над человеком. «Наши стремления двоякого рода,— говорит анархистский журнал «Хлеб и воля» в начале века.— Мы стремимся к уничтожению частной собственности и к передаче всего необходимого для производства (земли, орудий труда и всех богатств, накопленных человечеством) в руки самого народа; в этом мы сходимся с другими социалистами. Но в то же время мы стремимся к уничтожению государства, и в этом мы с ними расходимся... Уничтожение частной собственности даст нам экономическое благосостояние, уничтожение государства — свободу личности».