История российского терроризма

В этот же день вышло воззвание ЦК партии левых эсеров, протестовавших против заключения мира с немцами:

«Ко всем рабочим и красноармейцам!

Палач трудового русского народа, друг и ставленник Вильгельма граф Мирбах убит карающей рукой революционера по постановлению ЦК партии левых социалистов-революционеров.

Как раз в этот день и час, когда окончательно подписывался смертный приговор трудящимся, когда германским помещикам и капиталистам отдавалась в виде дани земля, золото, леса и все богатства трудового народа, когда петля затянулась окончательно на шее пролетариата и трудового крестьянства, убит палач Мирбах. Немецкие шпионы и провокаторы, которые наводнили Москву и частью вооружены, требуют смерти левым социалистам-революционерам.

Властвующая власть большевиков, испугавшись возможных последствий, как и до сих пор, исполняют приказы германских палачей.

Все на защиту революции.

Все против международных хищников-империалистов.

Вперед, работницы, рабочие и красноармейцы, на защиту трудового народа против всех палачей, против всех шпионов и провокационного империализма!..»

Николай Андреев — член партии левых эсеров, после разгрома эсеровского мятежа бежал на Украину, где умер от сыпного тифа.

Эсеровский мятеж начался довольно активно. В Москве был сразу занят большой район между Курским вокзалом и Варваркой, захвачены почтамт и телеграф. Но мятежников разбили. Сразу было расстреляно 13 человек, в том числе заместитель Дзержинского по ВЧК В. Александрович. Верховный ревтрибунал приговорил Блюмкина и Андреева к тюремному заключению на три года (их судили заочно). Руководители ЦК левых эсеров Спиридонова и Саблин осуждены на один год, и через день освобождены по амнистии.

Блюмкин сбежал на Волгу, потом перебрался в оккупированную немцами Украину, где участвовал в подготовке покушения на гетмана Скоропадского. В апреле 1919 г. он явился в киевскую ЧК с повинной. Результатом этого было постановление ВЦИК: «Ввиду добровольной явки Я. Г. Блюмкина и данного им подробного объяснения обстоятельств убийства германского посла графа Мирбаха, президиум постановляет: Я. Г. Блюмкина амнистировать. Секретарь ВЦИК А. Енукидзе».

Обратимся же к этому объяснению Блюмкина, извлеченному из архивов ВЧК—КГБ.

Он пишет:

«Подпись секретаря (т. Ксенофонтова) подделал я, подпись председателя (Дзержинского) — один из членов ЦК.

Когда пришел, там был товарищ председателя ВЧК Вячеслав Александрович; я попросил его поставить на мандате печать комиссии. Кроме того, я взял у него записку в гараж на получение автомобиля. После этого я заявил ему о том, что по постановлению ЦК сегодня убью графа Мирбаха.

Из комиссии я поехал домой, в гостиницу «Элит» на Неглинном проезде, переоделся и поехал в первый дом Советов. Здесь, на квартире одного члена ЦК, уже был Николай Андреев. Мы получили снаряд, последние указания и револьверы. Я спрятал револьвер в портфель, бомба находилась у Андреева также в портфеле, заваленная бумагами. Из «Националя» мы вышли около 2 часов дня. Шофер не подозревал, куда он нас везет. Я, дав ему револьвер, обратился как член комиссии тоном приказания: «Вот вам кольт и патроны, езжайте тихо; у дома, где остановимся, не прекращайте все время работы мотора, если услышите выстрел, шум, будьте спокойны».

Был с нами еще один шофер, матрос из отряда Попова, его привез один из членов ЦК. Этот, кажется, знал, что затевается. Он был вооружен бомбой. В посольстве мы очутились в 2 часа 15 минут. На звонок отворил немец-швейцар. Я плохо и долго объяснялся с ним на ломаном немецком языке и наконец понял, что теперь обедают и надо подождать 15 минут. Мы присели на диванчике.

Через 10 минут из внутренних комнат вышел к нам неизвестный господин. Я предъявил ему мандат и объяснил, что являюсь представителем правительства и прошу довести до сведения графа о моем визите. Он поклонился и ушел. Вскоре, почти сейчас же, вслед за ним вышли 2 молодых господина. Один из них обратился к нам с вопросом: «Вы от товарища Дзержинского?» — «Да».— «Пожалуйста».

Нас провели через приемную, где отдыхали дипломаты, через зал в гостиную. Предложили сесть. Из обмена вопросами я узнал, что разговариваю только с уполномоченным меня принять тайным советником посольства доктором Рицлером, позже — заместителем Мирбаха и переводчиком. Ссылаясь на текст мандата, я стал настаивать на необходимости непосредственного, личного свидания с графом Мирбахом. После нескольких взаимных разъяснений мне удалось вынудить доктора Рицлера возвратиться к послу и, сообщив ему мои доводы, предложить принять меня.

Доктор Рицлер почти тотчас же вернулся вместе с графом Мирбахом. Сели вокруг стола; Андреев сел у двери, закрыв собой выход из комнаты. После 25 минут, а может, и более продолжительной беседы, в удобное мгновение я достал из портфеля револьвер и, вскочив, выстрелил в упор — последовательно в Мирбаха, Рицлера и переводчика. Они упали. Я прошел в зал.