История русского языка в рассказах

Сравним историю глаголов жить и идти. Оказывается, что значения этих слов изменяются прямо противоположным образом. У идти наблюдается постоянное расширение значения, увеличение числа значений, потенциальная возможность соединения с самыми различными словами. А глагол жить постепенно ограничивается в употреблении, его значение становится более узким.

Попробуйте сами определить значение слова жить в следующей цитате из романа Н. С. Лескова: «Туганов осмотрел монумент и сказал: «Живет», — а дьякон был просто восхищен». Заметьте: один герой романа был просто восхищен, а другой свой восторг выразил словесно, но ограничился одним словом

живет!

Все те слова, о которых мы говорим, их изменения, многоразличные сочетания и столкновения с другими словами — все это наша речь, наши попытки выразить какую-то мысль, важную в данный момент. И пользуемся мы для этого средствами языка. Каждое слово имеет определенное и всеобщее, закрепленное в языке значение, которое в данный период является обязательным для всех. Но в речи слово соединяется с соседними словами, его значение от высказывания к высказыванию меняется, оттачивается, расширяется или, наоборот, сходит на нет.

Одновременно с основным словом изменяются и значения производных от него слов.

Читаем челобитную грамоту XVII века, которую задавленные нуждой холопы послали своему помещику. И вдруг наталкиваемся на такое сочетание слов: «А животишки наши, государь, прохудились вконец». С самого начала ясно, что эти животишки никак не связаны с животиками в сказке Корнея Чуковского: «У них, у бегемотиков, животики болят». Болят, а не прохудились.

Мы прекрасно знаем, что прохудиться могут сапоги или ведра. Но живот? Разве можно себе представить дырявый, подобно сапогу, живот?

Можно было бы предположить, что изменилось значение слова прохудиться. Тогда, в XVII веке, оно могло означать ‘сделаться худым, отощать’. Тощий живот представить проще, чем дырявый. Но нет — речь идет именно о том, что животы не отощали, а «сами себя сделали никудышными».

Очевидно, изменилось значение у слова живот. Действительно, его теперешнее значение (‘часть тела, в которой расположены органы пищеварения’) не является исконным. Еще в рукописях XVII века это значение выражали другие слова, в том числе и заимствованные. Например, стомах из латинского stomachus ‘желудок’, или брюхо, а также чрево. В XVI веке

брюхом называли собственно желудок («набил брюхо мякиной»), а чревом или даже пузом — соответствующую наружную часть тела («пал чревом на землю»). Исконное значение слова живот, по-видимому, было близко к значению глагола жить: ‘жизненное или имущественное состояние’. Вот как в одном тексте XIV века противопоставляются два слова: «Посреди Эдема древо процвело смерть. Посреди же всей земли древо процвело животъ». Живот

— это ‘жизнь’.

Уже начиная с XIV века в текстах обнаруживается колебание в значении этого слова, оно становится многозначным. Только наличие окружающих слов дает возможность точно определить, о чем идет речь. А ведь точно определить значение слова в некоторых случаях оказывалось очень важным, например в грамотах-завещаниях. Прочтите два отрывка из псковских грамот XV века. Вот что в них сказано:

«Сим я, раба божия Ульяна, ходя при своем животу (1), учинила перепись животу (2) своему да и селу своему... деверю своему Ивану до его живота (3) кормити ему...»

«А село свое... даю жене своей Федосьи до живота (3) и до замужества. А если моя жена вторично выйдет замуж или умрет, то брату... а если и брат умрет, то после его живота (1) ...приказываю присматривати живота (1) своего жене своей...»

В одном и том же тексте, по традиции очень кратком, мы встречаем три (или даже четыре) значения одного и того же слова. На те места, где стоит цифра 1, вместо нашего слова поставьте слово жизнь, на место «живота 2» — слово имущество, на место «живота 3» — смерть. И текст станет яснее: «... при своей жизни я переписала все свое имущество и пашни и даю их на кормление деверю моему до его смерти». Одно и то же слово обозначает и ‘жизнь’, и ‘смерть’!