История русского народа и российского государства. С древнейших времен до начала ХХ века. Том I

Многочисленным был и слой рабов – «холопов», среди которых выделялись «рядовичи» и «закупы», то есть неполные рабы, отдавшиеся в рабство на время и на определенных условиях по «ряду» (договору) или за кредит – денежный или продовольственный («купу»), временно оказавшиеся в зависимости. Их рабство было ограниченным, условным и непостоянным. Наряду с этим были и рабы, взятые в плен на войне или родившиеся от рабов, – их рабство было пожизненным. Категория «холопов» была весьма распространена в Киевской Руси (не зря рабы, наряду с мехами, мёдом и воском, были основной статьёй торговли варяжско-русских купцов на византийских рынках). Но, разумеется, положение раба простого «людина» и раба князя (который мог дослужиться до тиуна или военного холопа, приближённого к князю и самого владевшего холопами) на практике существенно различалось. Так, за убийство княжеского тиуна или конюшего следовало заплатить по «тарифу», указанному в «Русской правде», 80 гривен, тогда как жизнь смерда и рядовича «стоила» всего пять гривен – в шестнадцать раз меньше! А штраф за убийство свободного «людина» составлял сорок гривен (то есть человек свободный, но не приближенный к князю, «стоил» вдвое меньше, чем раб, но приближенный к князю).

Упоминает «Русская правда» и об «изгоях» или «извергах», – людях, по тем или иным причинам покинувших общину или изгнанных из неё за какие-то серьёзные проступки. Эти люди стояли вне социума и закона и не могли рассчитывать на поддержку общины («верви»). К их числу относились и разорившиеся купцы, и выкупившиеся из рабства холопы, и поповичи, по неграмотности не способные стать священниками. Нередко изгоев брала под своё покровительство церковь. Так, в социальном строе Киевской Руси переплетались элементы родовых, феодальных и рабовладельческих отношений, образуя пёстрый, живой и динамичный организм.

Как нетрудно заметить, общество Киевской Руси делилось на две основные категории: князь и его люди, с одной стороны, и основная масса населения, – с другой. Социальный статус и способы регулирования их жизни весьма различались. Если князь, его дружинники, воеводы, наместники и бояре воспринимались как правители, администраторы, военачальники и – отчасти – судьи (впрочем, существовало и церковное право и судопроизводство, в ведении которого находились не только священники и монахи и вопросы религии, но и, например, всё семейное право), то наряду и параллельно с ними функционировали сельские и городские общины и обычное право, местное самоуправление.

Городские собрания назывались «вечем», выбирали предводителя городского ополчения («тысячи») – тысяцкого, старейшин («старцев градских»), могли начать восстание, изгнать князя или пригласить другого. В истории Киевской Руси такие события были отнюдь не редкостью. Так, в 1068 году киевляне изгнали князя Изяслава – сына Ярослава Мудрого, обвинив его в поражении в битве с половцами и в отказе раздать оружие киевлянам. Отвергнув князя, вече поддержало нового князя Всеслава (из рода полоцких князей). В 1113 году вече Киева точно также, после народного восстания, вызванного недовольством горожан князем Святополком, покровительствовавшим иудейским торговцам и ростовщикам, закабалившим часть горожан в долговое рабство, пригласило на «стол» популярного князя Владимира Мономаха (в нарушение «лестничного права»).

Вече, тысяцкий, градские старцы контролировали и уравновешивали авторитарные притязания князя (другим противовесом ему были духовенство, бояре, дружинники и собственные родные). Митрополиты (присылаемые из Царьграда) мирили князей и ходатайствовали за впавших у них в немилость. Бояре и дружинники могли оставить князя или отказать ему в повиновении, расторгнув свой договор с ним. Так княжеская дружина сосуществовала с народным ополчением, княжеские законы сосуществовали с обычным правом, чеканившаяся князем монета сочеталась с полунатуральным обменом, внешняя торговля, находившаяся под особым покровительством князя, сосуществовала с натуральным земледельческим хозяйством основной массы населения, а княжеская власть – с народными собраниями.

Таким образом, Киевская Русь конца X–XI веков представляется пёстрым, живым, динамичным, многоукладным социальным образованием (обществом «цветущей сложности», используя выражение русского философа XIX века Константина Леонтьева), типологически очень близким (если не тождественным) тому обществу, которое в то же время существовало в Западной и Центральной Европе. И, подобно тому, как громадная и недолговечная империя Карла Великого и Каролингов сменилась феодальной раздробленностью, точно такие же процессы получили развитие на Руси в конце XI – начале XII веков.

Русь и Византия