История Сирии. Древнейшее государство в сердце Ближнего Востока

В раннем исламе рабов получали за счет купли-продажи, похищений, набегов, обращая в рабство тех, кто был взят в плен на войне и не смог заплатить выкупа за себя, включая женщин и детей. Вскоре работорговля стала активным и прибыльным бизнесом во всех мусульманских странах. Восточная и Центральная Африка поставляла черных рабов; желтых – Фергана и китайский Туркестан, белых – Ближний Восток и Юго-Восточная Европа. Этот порядок поддерживал сам себя. По исламскому закону, дети рабыни от другого раба, от любого мужчины, кроме ее хозяина, или даже от ее хозяина, если он не признает отцовства, также считаются рабами. Но дети раба от свободной женщины считаются свободными.

Коран разрешает хозяину брать своих рабынь в наложницы. Дети от такого союза принадлежат хозяину и потому свободны. В таком случае статус наложницы повышается: она становится «матерью ребенка» (умм валад). Муж-хозяин уже не может ни продать ее, ни подарить; после его смерти она объявляется свободной. Освобождение раба всегда считалось благим делом (курба), которое приближает рабовладельца к Богу. Освобожденный раб пользовался статусом подопечного (маула) своего бывшего хозяина и имел право наследовать имущество покровителя в случае, если тот не оставит наследников.

В процессе слияния арабов и представителей других народов в плавильном котле рабы, несомненно, сыграли значительную роль. Это касалось как правящей династии, так и простолюдинов. При Язиде III гордая традиция чистокровных арабских халифов была прервана. Мать Язида была персидской царевной, которую аль-Хаджжадж захватил в Хорасане и прислал в подарок альВалиду; а брат и преемник Язида Ибрагим был сыном неизвестной наложницы, возможно гречанки. Мать преемника Ибрагима Марвана II была курдской рабыней. По словам одного автора, она уже была беременна Марваном, когда его отец приобрел ее, таким образом последний Омейяд – вовсе не Омейяд. Это постепенное проникновение рабынь на положение свободных арабских женщин продолжалось и неуклонно возрастало в период Аббасидов.

После отделения Сирии от Византийской империи значительно сократилась ее морская торговля, но эти потери были отчасти компенсированы открытием новых рынков в результате приобретения Персии и Средней Азии. У кораблей, курсирующих по Средиземному морю, палубные доски приколачивались железными гвоздями и покрывались смолой для водоотталкивающих свойств, а у кораблей в Персидском заливе и восточных водах палубы связывались веревками вплоть до правления аль-Хаджжаджа, который приказал следовать средиземноморскому образцу. Корабли аль-Хаджжаджа добрались до далекого Цейлона и порой подвергались нападениям индийских пиратов. Помимо судостроительных верфей Муавии в Акре, Абдул-Малик основал еще одну в Тунисе. Его сын Хишам перенес кораблестроение из Акры в Тир, где оно оставалось до аббасидского халифа аль-Мутаваккиля. При одном из последних омейядских правителях Басры в этом городе и его окрестностях насчитывалось «120 тысяч» каналов, по которым курсировали небольшие лодки, но это число подверг сомнению географ X века аль-Истахри, посетивший Басру лично.

Эти каналы, как и в Дамаске, использовались в основном для орошения. В целом сельское хозяйство Сирии не пострадало, несмотря на жадность государственной казны. Исламский запрет на вино не причинил вреда виноградарству, разве что совсем небольшой, которое процветало в этих местах с глубокой древности.

Глава 38Духовно-интеллектуальная сфера при Омейядах

По мере того как сирийцы, иракцы, персы, копты и берберы присоединялись к победителям-мусульманам и роднились с арабами, разрыв между арабами и неарабами сходил на нет. Приверженец Мухаммеда, независимо от его изначальной национальности, теперь переходил на арабский язык и не отличался от араба. Сами арабы не принесли из пустыни ни науки, ни искусства, ни ученых традиций, ни культурного наследия. Религиозные и лингвистические элементы – вот единственные привнесенные ими новшества. Во всем остальном они оказались в положении зависимых от своих подданных. В Сирии и других завоеванных странах им пришлось сесть учениками у ног побежденных. В данном случае мы видим еще один пример того, как победители оказались в плену у побежденных. Сирия стала для арабов тем, чем Греция была для римлян. Поэтому когда мы говорим об арабской медицине, философии или математике, мы имеем в виду не то, что непременно было плодом арабской мысли или что было развито жителями Аравийского полуострова, но знания, зафиксированные в арабских книгах, написанных сирийцами, персами, иракцами, египтянами или арабами – христианами, евреями или мусульманами, – которые черпали из греческих, арамейских, индо-персидских и других источников.