История Сирии. Древнейшее государство в сердце Ближнего Востока

Кажется невероятным, что пастух и собиратель смокв из никому не известной деревушки в Иудее и окружающей пустыне первым в истории мысли постиг Бога с точки зрения единства и универсальности. Это был Амос из Фекои, проповедовавший около 750 года до н. э. Амос был говорящим, а не пишущим пророком; таким же был и Мухаммед. Возможно, он не знал грамоты. Он излагал свои идеи в северном царстве при Иеровоаме II, завоевания которого принесли еврейскому обществу новое богатство и новую роскошь. Амос первым увидел в Яхве бога не только израильтян, но и других народов, и бога социальной справедливости. Вот слова, которые он вложил в уста Яхве (глава 5):

21 Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших.

22 Если вознесете Мне всесожжение и хлебное приношение, Я не приму их и не призрю на благодарственную жертву из тучных тельцов ваших.

23 Удали от Меня шум песней твоих, ибо звуков гуслей твоих Я не буду слушать.

24 Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток!

Исайя, который начал пророчествовать около 738 года до н. э., мыслил, как и Амос, в плоскости теоретического монотеизма. Для него боги-соперники были бесполезными созданиями человека. Он развил идеи своей эпохи, сделав акцент на святости Бога, подчеркнув его совершенство в отличие от несовершенства человека: «Свят, свят, свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!»[145]Живя в неспокойный век, когда Саргон разрушил Самарию (722 до н. э.) и Синахериб напал на Иерусалим (701 до н. э.), Исайя стоял на голову выше своих современников и был ярким примером патриота, который не пытается уклониться ни от каких жертв, ибо его воодушевляет непреклонная вера в святого Бога. Три года он ходил голым и босым, чтобы показать, как поступят с египетскими и эфиопскими пленниками ассирийцы. Кроме того, Исаия был мессианским пророком, который оком веры узрел видение всеобщего мирного сосуществования под властью «Князя мира», который будет обладать всемирным владычеством, и эпоху, когда перекуют мечи на орала и волк будет жить с ягненком. Он проповедовал «новый курс», который человечество не смогло осуществить и за двадцать шесть столетий прогресса. Второй Исайя, автор глав с 40 по 55, также был монотеистом.

В отличие от Амоса и Исаии Иеремия был пишущим пророком. Во время своего служения (626–586 до н. э.) ему пришлось немало страдать. Это, пожалуй, самый возвышенный персонаж всего Ветхого Завета. Он был свидетелем того, как Навуходоносор напал на Иерусалим в 597 году и опустошил его в 586 году. Подобно Амосу и Второму Исайе, он был монотеистом, но его монотеизм был более основательным и практичным. Он однозначно объявил все остальные божества плодом человеческого тщеславия и воображения. Подобно Исаии, он представлял себе картины утопии, в которой совершатся суд и справедливость.

Однако венцом книги Иеремии являются главы с 30 по 33, некоторые считают их воплощением самых высоких концепций ветхозаветной мысли. В них Яхве заключает со своим народом новый завет, исполненный внутренней силы и начертанный не на каменных скрижалях, как завет их отцов, а в человеческих сердцах. Иисус на Тайной вечере заимствовал идею нового завета, и автор Послания к евреям процитировал ее первоисточник[146]. В этой же связи Иеремия провозглашает доктрину индивидуальной ответственности, в отличие от прежней доктрины «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина»[147], которая свидетельствует о таком уровне нравственной щепетильности, которая оказалась недостижима и в наши дни для некоторых европейских стран, судя по их поведению во время Второй мировой войны.

Другие еврейские пророки тоже внесли свой вклад. Осия, уроженец северного царства, проповедовавший между 745 и 735 годами до н. э., из-за трагического опыта своей семейной жизни выработал возвышенную идею о том, что Бог есть любовь. Его жена, родившая ему троих детей, оказалась неверной, но он все же любил ее; так Яхве любил неверный Израиль. Михей (730–722 до н. э.), современник Исаии и представитель бедных слоев, которые на его глазах страдали от притеснений и неправедного суда, также представлял себе картины лучшего будущего. Его слова как выразителя народной праведности обрели бессмертие (глава 6):