История сироты

Игнорируя мое последнее замечание, Астрид ведет меня к поезду, который оставили на самом конце путей, через поле, переполненное людьми.

– Ярмарку установили поближе к железной дороге, чтобы мы могли спать в вагонах, – объясняет Астрид. Она показывает пальцем в другую сторону, где растут деревья. – Тут есть домики и палатки, мы могли бы использовать их, если бы было теплее. Эта деревня – не слишком хорошее место для нас, – добавляет она тихо. – Мэр слишком тесно сотрудничает с немцами.

– Он коллаборационист? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Конечно, мы не знали об этом в прошлом году, когда выбирали даты. – Внезапная отмена вызвала бы слишком много подозрений. Ведь самое важное сейчас – важнее чего бы то ни было – это делать вид, будто все нормально. – Однако мы будем в Тьере почти три недели, потому что он находится в центре провинции и на выступления будут собираться люди со всей Оверни.

Астрид ведет меня в вагон, где я еще ни разу не была. Здесь тепло, тесно, женщины переодеваются в костюмы и наносят яркий макияж. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть, как одна из акробаток красит ноги в более темный цвет.

– Она делает это, потому что у нее на колготках уже столько дыр, что их уже не починить, – объясняет Астрид, замечая мое любопытство. – А других просто нет. Пойдем.

Она выбирает костюм из тех, что висят на вешалке возле стены вагона, и прикладывает его ко мне. Затем она отдает его одной из девушек, помогающих артистам одеваться, и исчезает. Меня передают из рук в руки как связку белья, и мне ужасно неловко от запаха своего несвежего тела, который неизбежно появился после многих часов, проведенных в поезде без возможности помыться. Кто-то накидывает мне на голову костюм, который выбрала мне Астрид, кто-то другой восклицает, что он мне велик, и начинает закалывать его булавками. Я что, правда надену это? Он меньше купальника, состоит всего лишь из лифа и низа. Мой живот – теперь он уже тверже, чем тогда, когда я только приехала в Дармштадт, благодаря тренировкам – все еще далек от идеала и нависает над эластичным поясом трусов. Костюм искусно украшен, сделан из алого шелка с золотой отделкой. От него немного пахнет табаком и кофе, эти запахи заставляют меня задуматься, что за женщина носила его до меня.

Появляется Астрид, и я охаю от удивления. На фоне ее костюма – он выглядит так, как будто его сшили из пары носовых платков – мой кажется скромным. Но Астрид рождена для таких костюмов – ее тело точно высечено из гранита, она как одна из тех статуй обнаженных богинь в музеях.

– А ты думала, я буду делать сальто в кринолине? – спрашивает она, замечая мою реакцию. Для нее нескромность наряда не имеет никакого значения. Она надела его не для того, чтобы быть соблазнительной для публики, а чтобы удобнее было выступать.

Астрид делает мне знак, подзывая сесть на перевернутый ящик. Она берет румяна, наносит их мне на щеки, мажет мои губы вишнево-красным цветом, как нос у клоуна. Я никогда раньше не красилась, если не считать тех нескольких раз, когда я украла у мамы немного пудры, чтобы казаться чуть старше перед встречей с немцем. Я смотрю на незнакомку в отражении разбитого зеркала, которое кто-то поставил на чемодан. Как я дошла до этого?

Астрид, довольная результатом, отворачивается и начинает наносить макияж себе, что кажется лишним, учитывая, какая идеальная у нее кожа и какие длинные ресницы.

– У меня есть пара минут? – спрашиваю я. – Я хочу проведать Тео.

Астрид кивает.

– Всего пару минут. Не уходи надолго. – Я иду по узкому коридору к спальному вагону, надеясь, что мой странный вид не испугает Тео. Но когда я перехожу в следующий вагон, я останавливаюсь, услышав голоса.

– Они хотят, чтобы мы в своем представлении продемонстрировали верность режиму. – Я наклоняю голову, чтобы лучше слышать. Это герр Нойхофф, он говорит низко и резко. – Возможно, исполнение «Маршал, мы здесь»…

– Немыслимо! – прорычал Петр, услышав о гимне Виши. Я отпрыгиваю, чтобы меня не увидели. – Никогда не было такого, чтобы правительство диктовало, как мне выступать, даже во время Мировой войны. Если уж я не раскланивался перед царем, то, черт подери, сейчас уж точно не стану. Дело не просто в политике. Это нарушит целостность моего номера.

– Сейчас все иначе, – напирает герр Нойхофф. – Небольшая уступка может сыграть важную роль… При решении дальнейших вопросов.

Ответа не последовало – только тяжелые шаги и грохот двери, захлопнутой с такой силой, что весь вагон затрясся.

Звенит звонок, который, как сказала Астрид, должен будет созвать всех нас на задний двор: пространство за шатром, где мы соберемся и будем готовы выйти на сцену. Я с тоской смотрю в коридор. У меня нет времени проведать Тео.