История сироты

Я иду вперед. Мы должны помочь ей. Но Астрид оттягивает меня назад. Йета приземляется на сетку, которая с треском проседает до земли. Она лежит там, не двигаясь. Зрители задержали дыхание, не зная, волноваться им или считать это частью номера. Подбегают рабочие, они должны вынести ее из круга, прочь с глаз. Глядя на ее расслабленное тело, я чувствую, как во мне разрастается ужас. Это может случиться со мной. Йету несут к «Пежо», который стоит за шатром. Я ожидаю, что будет оказана первая помощь, но рабочие заталкивают ее на задние сиденья, и машина уезжает.

– Несчастный случай во время первого выступления в сезоне, – говорит голос за мной, пряное дыхание согревает мое плечо. Мы никогда не разговаривали, но я узнаю женщину с гладкими седыми волосами – это Дрина, цыганка, которая предсказывает судьбу перед представлением и в перерыве. – Дурной знак.

– Чушь, – говорит Астрид, отмахиваясь от нее. Но лицо у нее мертвенно-бледное.

– С Йетой все будет в порядке? – спрашиваю я, когда Дрина уходит.

– Я не знаю, – резко отвечает Астрид. – Даже если она выживет, возможно, она никогда больше не сможет выступать. – В ее устах жизнь без выступлений звучит едва ли не хуже, чем смерть.

– Ты веришь гадалке? – Я чувствую, что задаю слишком много вопросов. – О том, что это дурной знак?

– Пф! – Астрид машет рукой. – Если бы она умела предсказывать будущее, стала бы она здесь оставаться? – Астрид права.

Я подглядываю в палатку, где зрители неуверенно ждут продолжения. Конечно же, представление должны отменить. Но выступающие стоят на своих местах, готовые выходить на сцену.

– Клоуны, быстрей! – кричит герр Нойхофф, дав знак к началу следующего номера. Внутрь вваливаются клоуны, изображая городских жителей. Счастливые клоуны в больших ботинках и малюсеньких шапочках. Клоуны-музыканты. Шуты, готовые высмеять что угодно.

Петр не входит ни в одну из этих категорий. Он выходит на арену последним, его лицо бело-красное, с толстыми черными линиями, он оглядывает зрителей так, как будто это они его задерживают. Не грустный, а скорее серьезный клоун, язвительный и остроумный, усмешку которого еще надо заслужить. Другие клоуны делают миниатюры друг с другом, а Петр танцует с краю, занимаясь своей собственной пантомимой. Он держит все шапито в напряжении: очаровывает, льстит, поддразнивает, чувствуя, кто закрыт и не готов следить за номером, а кто заскучал, – и притягивает их внимание к себе. Он как будто хочет, чтобы зрители ему угодили своим откликом и аплодисментами, в то время как обычно все наоборот. Астрид стоит в углу и смотрит на Петра из тени с восхищением в глазах.

Герр Нойхофф тоже следит за ним, оставаясь на краю арены, на его лице обеспокоенное выражение. Я задерживаю дыхание, ожидая, что Петр начнет свой номер с гусиной походкой, против которого выступал герр Нойхофф. Петр не добавил провишистский гимн в свой номер, как это предлагал герр Нойхофф. Но он делает свое выступление легким, как будто чувствует, что после падения Йеты, все остальное будет неуместно.

Вслед за клоунами идут слоны в головных украшениях с драгоценными камнями, медведь и мартышки в маленьких платьицах, не слишком-то отличающихся от моего наряда. Представление прерывается на антракт, и в шатре зажигают свет. Зрители выходят на улицу размять ноги и покурить. Но перерыв не для нас.

– Следующие – мы, – сообщает Астрид. – Надо готовиться.

– Астрид, погоди… – У меня в желудке точно появляется громадная дыра. До сих пор я была просто зрителем, едва не забыв, зачем я здесь. Но выйти на арену, перед всей этой толпой… После того, что случилось с Йетой, как я могу? – Я не смогу. – У меня в голове туман, кажется, я все забыла.

– Все ты можешь, – заверяет она, положив мне руку на плечо. – Это просто нервы.

– Нет, я все забыла. Я не готова. – Мой голос становится выше от паники. Некоторые из артистов оборачиваются в мою сторону. Одна из акробатов надменно ухмыляется, как будто ее подозрения обо мне подтвердились.

Астрид уводит меня в сторону, а затем останавливается, положив руки мне на плечи.

– А теперь слушай меня. Ты молодец. Я бы даже сказала, что у тебя талант. И ты усердно работала. Забудь о зрителях и представь, что мы просто репетируем вдвоем в Дармштадте. Ты сможешь. – Она крепко целует меня в каждую щеку, как будто впечатывая в меня свое спокойствие и силу. Затем она поворачивается и идет на арену.

Звенит звонок, и зрители возвращаются на свои места. Через занавеску я посматриваю на толпу, замершую в ожидании, и мои ноги тяжелеют. Я же не могу так просто взять и пойти туда?

– Иди, – рычит Астрид, грубо выталкивая меня наружу, когда музыка оповещает о нашем выходе.