История сироты

Тео на руках у Ноа агукает в знак одобрения, и все смеются.

Глаза Петра горят, когда он надевает на мой палец старинное металлическое кольцо. Это фамильная реликвия, или он купил его специально для сегодняшнего дня?

– Теперь я объявляю вас мужем и женой, – объявляет герр Нойхофф.

Когда Петр целует меня и музыканты начинают играть веселые мелодии, народ оживляется. Кто-то выносит стол и несколько бутылок шампанского. Глядя на все это, я тронута тем, как они все продумали, с какой заботой спланировали празднество. Маленькие подносы с закусками, простая еда, сделанная из продуктов по карточкам, но оформленная так, что выглядит роскошно.

– За ваше совместное будущее, – провозглашает герр Нойхофф, поднимая бокал, и все охотно поддерживают этот тост. Я подношу бокал к губам.

Праздник продолжается, люди разбились на небольшие группки, пьют и наслаждаются этим мгновением радости. Вдруг несколько акробаток из Румынии начинают танцевать экспромтом, кружатся в своих ярких узорчатых шарфах, а их украшенные блестками юбки развеваются, как вертушки. Я пытаюсь расслабиться и насладиться весельем, но все эти цвета и шум слишком сильно действуют на меня после всего, что только что случилось. Ослабев, я опираюсь на один из столиков. Петр в толпе бросает на меня взгляд и понимающе улыбается.

За спинами танцоров, среди деревьев, что-то шевельнулось. Я выпрямляюсь и замечаю, что в глубине рощи кто-то стоит. Это Эммет, наблюдает за праздником. Не помню, чтобы он был на церемонии. Он сын герра Нойхоффа, было бы странно, если бы его не пригласили. Но его присутствие заставляет меня нервничать.

Музыка становится громче, танцоры делают круг и вытягивают меня с Петром в центр, а затем кружатся вокруг нас, точно набирающая скорость карусель. Петр берет меня за руки, и начинает кружить меня в противоположную сторону. От движения и музыки у меня закружилась голова. Пока мы двигаемся, я замечаю Ноа, она стоит одна снаружи круга, хочет присоединиться, но не знает как.

Я отпускаю руки Петра и разрываю круг.

– Иди сюда, – говорю я и, взяв ее за руку, веду в центр. Чтобы она была одной из нас. Она с благодарностью сжимает мои пальцы. Я держу ее руку и руку Петра, и мы начинаем танцевать, не думая о том, что кто-то может посчитать это странным. Я не хочу, чтобы Ноа обходили стороной. Но чем больше мы кружимся, тем хуже мне становится, я вдруг замечаю, что опираюсь на нее, нуждаюсь в ней, точно так же, как она нуждается во мне.

Танец подходит к концу, и начинается более медленная мелодия. Это старинный румынский вальс «Дунайские волны». Ноа и все остальные отходят на шаг назад, и я понимаю, что я должна танцевать с Петром. Он притягивает меня ближе. Он танцует умело, лучше, чем я ожидала, но двигается он медленно и немного неуклюже из-за алкоголя. Он напевает знакомую мелодию мне на ухо, а я слышу, как моя мама поет слова этой песни, а брат Жюль играет ее на скрипке. «О, как мы танцевали в ту ночь, когда мы поженились…» У меня защипало в глазах.

– Мне надо отдохнуть, – выдыхаю я ему на ухо, когда песня заканчивается.

– Ты нормально себя чувствуешь? – спрашивает он, с беспокойством прикасаясь к моей щеке. Я киваю. – Я принесу тебе воды.

– Я в порядке, милый. Наслаждайся праздником, – говорю я, не желая, чтобы он беспокоился понапрасну. Он уходит в сторону шампанского. Я облокачиваюсь на стул, почувствовав внезапную слабость. На лбу выступает легкий пот, а желудок начинает поджимать. Только не сейчас, думаю я. Я иду в сторону за один из вагонов, чтобы меня не было видно, ищу тихое место. Затем я останавливаюсь, услышав голоса с другой стороны поезда.

– Церемония была чудесная, – говорит Ноа кому-то, я не вижу кому именно. В ее голосе слышно беспокойство.

Затем раздается голос Эммета.

– Вот только было бы все это по-настоящему, – говорит он с насмешкой. Как он смеет так говорить о моем браке с Петром?

– Это по-настоящему, – возражает Ноа, настолько смело, насколько ее хватает. – Пусть даже правительство у нас слишком глупое, чтобы признать этот брак.

– Хорошо, что они поженились здесь, – отмечает Эммет. – До того, как мы поедем обратно, понимаешь. – Он говорит это тоном заговорщика.

Тишина.

– Обратно? – Ноа удивлена. Я не говорила ей о беседе, которая состоялась у нас с герром Нойхоффом, и о том, что, возможно, нам не позволят оставаться во Франции. – В Германию?

– Астрид тебе не говорила?

– Конечно, говорила, – неуклюже врет Ноа, пытаясь сделать вид, будто совсем не удивлена. Но ей это не удается, она не может сдержаться. – Это неправда! – восклицает она, и я переживаю, не заплачет ли она сейчас.

– Мой отец говорит, что тур по Франции будет прерван.

– Твой отец ничего тебе не рассказывает. – Я удивлена тем, с какой силой она это говорит.

– Может быть, тебе просто стоит вернуться домой, – говорит он с презрительной насмешкой. – Ах да, точно. Ты же не можешь. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не охнуть. Как много ему известно о прошлом Ноа?

Я выхожу на видное место.

– Достаточно.