История Советского Союза. 1917-1991

Но в 1938 г. Лысенко благодаря партийной системе назначений стал президентом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина. Таким образом, он стал высшим судьей по всем этим вопросам. Он и его сотрудники усвоили сталинскую технику наклеивания ярлыков и принялись поносить Вавилова и других своих оппонентов как “вредителей”, “троцкистов” и “кулацких прихлебателей”. Это привело к вожделенным результатам — в 1940 г. Вавилов был арестован и обвинен в шпионаже в пользу Британии и саботаже в области сельского хозяйства. Позже он умер в лагере.

Атмосфера послевоенного времени и разразившаяся кампания по борьбе с “космополитизмом” дала идеальную возможность окончательно расправиться с оппонентами. Лысенко мог изобразить себя подлинным сыном народа, строящим истинно советскую — и русскую — агрономическую науку вопреки сопротивлению высокомерных иностранцев и педантичных академиков. На собрании ВАСХНИЛ в августе 1948 г. Лысенко укрепил свои позиции, протащив своих протеже в состав действительных членов академии. Последовало прямое осуждение менделевской генетики. Она была заменена доктриной самого Лысенко, которую он, воспользовавшись именем старого русского ученого, назвал мичуринским учением. В своем докладе на сессии ВАСХНИЛ Лысенко специально разделил науки на “буржуазные” и “социалистические”: “Вейсманизм-менделизм-морганизм является антинародным, псевдонаучным и вредным течением современной биологии. Он разоружает практику и учит преклонению передвечными законами природы, бесцельному поиску скрытых сокровищ и ожиданию случайных успехов”.

Таким образом, наука уступила волевым решениям. Доктрина “нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики” достигла максимальной степени своего влияния. Затем последовала широкомасштабная чистка среди биологов. Институты и лаборатории, занятые исследованиями в области генетики, закрывались. Переписывались университетские программы, уничтожались учебники, увольнялись преподаватели. На партийном собрании известный генетик И. А. Раппопорт не только отказался каяться, но еще и спросил: “Почему вы думаете, что товарищ Молотов разбирается в генетике лучше, чем я?” Его вышвырнули и с работы, и из партии. А портреты Лысенко вывешивались в исследовательских институтах, в широкую продажу поступили его бюсты и значки с его изображением, и в репертуаре Государственного хора появился гимн в его честь.

В результате полностью разгромленными оказались генетика, а также большие разделы ботаники, зоологии и агрономии. Целое поколение ученых, работавших в этих областях, было парализовано. Они разбрелись по дорогам страны компанией “босоногих ученых”, которым и продать-то было нечего.

Последние годы жизни Сталина ознаменовались деградацией интеллектуальной и культурной жизни СССР. И марксизм, и русский национализм порождали жесткое, примитивное и параноидальное мировоззрение, ставшее обязательным для любого деятеля культуры или науки, да и вообще для всех, кто хотел опубликовать свои работы. Тем не менее, как и всякая паранойя, оно имело свое внутреннее содержание и собственную, совершенно неотразимую логику. Двойственность этого мировоззрения была осознана романистом Василием Аксеновым, который десятью годами позже в своих произведениях восстал против него. В полуавтобиографическом романе “Ожог” он писал: “Даже если мы потешались над маленькой обезьянкой Зощенко и переписывали стихи Ахматовой для своих девушек, тем больше — да, тем больше — мы верили в то, что мир Жданова нормален, а мир Зощенко уродлив, болезнен и позорен”.

Высокая политика послевоенных лет была плотно окутана покровом тайны, и нечего даже претендовать на то, что в эту проблему удастся внести ясность. Даже исчерпывающие “кремленологические” исследования не много преуспели в том, чтобы разогнать дымную завесу официальной секретности и создать действительно надежную версию той борьбы за власть, которая разворачивалась за страницами “Правды”.