История Советского Союза. 1917-1991

Тем временем некоторые молодые московские поэты начали осваивать другую технику обхода цензуры. Они под копирку размножали свои острые, непочтительные к власти стихи и распространяли их среди своих друзей. Это было рождением самиздата, хотя само название появилось позже. Разумеется, количество копий, сделанных таким способом, было невелико и прочитать их могли немногие. Действительно сильно срабатывали они только тогда, когда оказывались за рубежом и там широко распространялись. Некоторые молодые поэты время от времени собирались возле памятника Маяковскому в Москве — это был самый эпатирующий русский поэт XX века — и декламировали свои стихи. Это не то чтобы совершенно запрещалось — если только стихи не были откровенно антисоветскими, — но и не разрешалось официально. Все это отражало возрастающую готовность образованных людей доверять друг другу, действовать так, как будто бы они были свободны, и потом смотреть, что из этого выйдет.

После некоторых колебаний власти решили действовать. Собрания на площади Маяковского были разогнаны как “хулиганские”; квартиры участников подверглись обыскам. Один из них, Владимир Буковский, был арестован, избит в участке и предупрежден, чтобы он больше не появлялся на площади Маяковского. Один из молодых поэтов, распространявших самиздат, Александр Гинзбург получил два года по ложному обвинению, а Валерия Тарсиса отправили в психиатрическую лечебницу. Столь нерешительные действия властей отражают их замешательство по поводу того, что, собственно, они должны делать с наступлением новой эры “социалистической законности”. Но одновременно создавался зловещий прецедент на будущее.

Наивысшей точки терпимость властей достигла осенью 1962 г., когда никому не известный учитель из Рязани Александр Солженицын смог опубликовать в “Новом мире” “Один день Ивана Денисовича”. Это было описание обычного дня из жизни обычного зэка, сидевшего в обычном сталинском концентрационном лагере, увиденный его собственными глазами и описанный его языком. Дух повествования смиренный и стоический. Там не было ни малейшего намека на надежду, что партия может искоренить или искоренит зло, которое он терпит. Это произведение бросало существовавшим тогда литературным канонам куда более серьезный вызов, чем “Не хлебом единым”. Его пришлось почтительно представить на рассмотрение самому Хрущеву, прежде чем разрешение на публикацию было получено. Хрущев разрешил ее, поскольку именно в тот момент в самом разгаре была вторая кампания по “десталинизации” в преддверии ХХII съезда[28]. Однако даже Хрущев не предполагал, каким эхом отзовется труд Солженицына. Не будет преувеличением сказать, что за одну ночь Солженицын стал самым знаменитым русским писателем. Казалось, прорвало плотину. Он получал тысячи писем, и лишь немногие были враждебными (“Почему вы не показываете, как партия боролась против этого зла?”). А в большинстве писем подчеркивалось, что по крайней мере одной тайной стало меньше; то, что люди молчаливо хранили в себе, теперь стало достоянием гласности. Журналы и издательства стали получать множество воспоминаний о лагерях. Солженицын впоследствии использовал многие из них в своей великой истории “народа зэков” “Архипелаг ГУЛАГ”.

Захваченные этими событиями врасплох, власти поспешно попытались восстановить то, что они считали порядком. На двух собраниях, в декабре 1962 и марте 1963 гг., куда были приглашены сотни писателей и деятелей искусства, Хрущев и Ильичев, назначенный председателем только что созданной Идеологической комиссии ЦК КПСС, заявили тогда, что партия сама разоблачила злоупотребления прошлого и разобралась с ними; дальнейшая деятельность в этом направлении была бы неуместна. Они также предупреждали об опасности “буржуазных влияний” и снова утвердили три основы социалистического реализма: партийность, идейность и народность.

Расслабленность, характерная для культуры тех лет, и дело Солженицына в особенности, побудили Хрущева начать против него кампанию. В 1966 г. преемники Хрущева вновь попытались обозначить границы дозволенного с помощью показательного суда. Жертвами стали Андрей Синявский и Юрий Даниэль, писатели, которые под псевдонимами публиковали свои сатирические рассказы на Западе. Синявский был уже признанным критиком. Особенной известностью пользовалась его статья в однотомнике Пастернака. И Синявский, и Даниэль были в числе тех, кто нес гроб поэта.