История Советского Союза. 1917-1991

Что касается общеобразовательных школ, то советская педагогическая теория 1920-х гг. в общем делилась на два основных направления. Представители первого из них считали, что школы должны учить в основном тому же, что и школы царской России, и были в этом поддержаны Лениным. Он считал, что жизненно важно обеспечить всем детям доступ к основам образования, но не видел необходимости полностью пересматривать его содержание, разве только следовало добавить к нему овладение некоторыми практическими навыками. В целом же дети рабочего класса и крестьянства должны научиться тому же, что и “буржуазные” школьники. Второе направление, ассоциирующееся прежде всего с именем педагога-утописта В. Н. Шульгина, призывало изменить содержание школьного образования и приспособить его к новому обществу. Для этого предполагалось отбросить академичность традиционной педагогики и обратиться к практическим предметам и изучению ремесел, предпочтительно не за школьной партой, а в трудовом коллективе. Шульгин считал, что любая система формального образования неизбежно будет элитарна, и подверг критике систему школьного образования, созданную Народным комиссариатом просвещения (Наркомпрос). Им руководил Луначарский, чьи взгляды на проблему образования были близки ленинским.

Большую часть двадцатых годов преподавание в школах велось вполне традиционными методами, отчасти потому, что обучение новым методам преподавания оставалось недоступным для большинства учителей, отчасти из-за простой нехватки средств на эти амбициозные эксперименты. Прогресс шел медленно, даже в таком основополагающем вопросе, как всеобщее начальное образование.

Затем в 1929 г. под воздействием развернувшейся вокруг шахтинского дела кампании и не без активного участия комсомола Луначарский был смещен со своего поста, и реформа стала развиваться в соответствии с идеями Шульгина. Старшие классы средней школы были преобразованы в техникумы, или профессионально-технические училища, и в конце 1930 г. во все школы поступило распоряжение прикрепиться к какому-либо производству с тем, чтобы ученики могли получить начальные трудовые навыки. Теперь школьники мало времени проводили в классах. Местом их учебы стали “новостройки”, где они становились членами рабочих коллективов (и таким образом могли приобщиться к пятилетке), а также общественная и политическая работа. Увеличилась и доля политзанятий в учебном процессе. В деревне школьники и студенты были вовлечены в “культурную кампанию” по ликвидации неграмотности. Она сопровождалась увольнениями учителей, закрытием церквей и арестами священников.

Еще даже не успев толком начаться, эти эксперименты столкнулись с серьезными трудностями. Некоторые дети поняли, что они получают чрезвычайно узкое образование: так, в одной из орловских школ старшеклассников учили на “техников-птицеводов”. Директора заводов часто очень неохотно принимали присланных к ним необученных и недисциплинированных подростков, нарушавших строгое рабочее расписание. В Туле школьники были вынуждены устроить демонстрацию протеста, “появившись в заводских воротах с лозунгами, плакатами и песнями для того, чтобы их допустили к производству”. Иногда, напротив, директора проводили совершенно иную политику и использовали детей как даровых подсобных рабочих. Можно предположить, что школьники работали в Донбассе на угольных шахтах, а в одном среднеазиатском местечке ученики пятого-седьмого классов (в возрасте от одиннадцати до тринадцати лет) две недели подряд были заняты не чем иным, как сбором хлопка. Дети, работающие на новостройках, должны были время от времени отмечаться по утрам в школе, наскоро выполняли свои уроки и затем исчезали на оставшуюся часть дня. Фраза Шульгина об “отмирании школы” угрожала превратиться в малоприятную реальность.

Как мы увидим позже, “культурная революция” в школах продолжалась не очень долго. Однако она имела долговременные последствия — многие старые беспартийные учителя были уволены, а школьная атмосфера оказалась насквозь пропитанной политикой.

Все эти мероприятия расчистили дорогу для “красных специалистов”, занявших в промышленности и образовании свободные теперь вакансии “буржуазных специалистов”. Сделано все это было очень быстро. Так, например, в вузах число преподавателей и исследователей, получивших образование после революции, выросло с 40% в 1928 г. до 75% в 1933 г.; большинство из них заняли места изгнанных.

Помимо подготовки кадров надежных специалистов, партия начала также выполнять ударную программу воспитания своих будущих лидеров, людей, которые должны были обладать как проверенным опытом партийной работы, так и самой высокой технической квалификацией. В июле 1928 г. Центральный Комитет приказал начать набор тысячи партийцев, которые должны были быть направлены в технические институты для получения высшего образования.