История Советского Союза. 1917-1991

Это был первый из серии массовых наборов “тысячников” — как стали называть этих людей. Их кандидатуры предлагались комсомолом, партией и профсоюзными комитетами или политотделами Красной Армии, после чего направлялись на трех-пятилетнюю учебу, во время которой получали особые, повышенные стипендии. В большинстве своем это были молодые люди в возрасте около двадцати лет, которые проявили себя как преданные и энергичные работники, покорно выполняющие все поручения партии. Они были сознательно отобраны на жизненно важные партийные и государственные посты еще в начале пятилеток. Виктор Кравченко, даже в горьком положении эмигранта, вспоминает, с каким волнением он, двадцатипятилетний квалифицированный рабочий металлургического завода в Днепропетровске, в 1930 г. явился в контору по вызову директора. Там он, сидя у огромного стола красного дерева, увидел члена Центрального Комитета Аркадия Розенгольца. Тот попросил его кратко рассказать биографию (обычный советский ритуал), а после сказал: “Ты молодой человек, тебе и двадцати пяти еще нет. Партии нужны инженеры. Ты хочешь учиться? Мы пошлем тебя на несколько лет в технический институт. Партии ты отплатишь своими лучшими достижениями. Партии нужна собственная техническая интеллигенция, чтобы выполнять задачи индустриализации в соответствии с ее политикой”. Так молодой Кравченко попал в Харьковский технологический институт, где изучал самолетостроение. Он оказался в чрезвычайно пестрой толпе студентов, в большинстве своем двадцатитрехлетних. Некоторым было за тридцать. Они явились в институт с “заводов, доменных печей, шахт и учреждений, из совхозов и армейских лагерей”. Здесь были темнолицие среднеазиаты, никогда не видавшие западного города, ветераны войны, бывшие сибирские партизаны, а также партийные работники, хорошо осведомленные о новой политической конъюнктуре. Несмотря на то, что многие из них получали повышенную стипендию, в материальном отношении жизнь была тяжелой. По словам Кравченко, зимой 1930–31 гг. в их общежитии “Гигант” было так холодно, что замерзала вода в ванной. Студенты подбирали случайные куски дерева, доски от заборов, сломанную мебель и старые газеты, которыми топили крошечную железную печурку в своей комнате, с разваливающейся, состоящей из многих сочленений трубой, выведенной в окно. Так они жили, учились, спорили и мечтали об индустриальном будущем своей страны, в то время как жестокий мороз и голод были в настоящем.

Качество их образования вызывает некоторые сомнения — отчасти из-за отсутствия у них должной подготовки и той скорости, с которой они учились, отчасти из-за постоянного преобладания в процессе обучения политической пропаганды. По словам Кравченко, те, кто не мог усвоить “Капитала” Маркса и диалектики Энгельса, работ Ленина и, самое главное, трудов Сталина, отчислялись из института даже быстрее, чем те, у кого были неприятности с расчетами и проектами. С другой стороны, те, кто пользовался политическим доверием, часто бывали агрессивно самоуверенны и презирали своих “буржуазных” преподавателей. Один химик, поступивший в Киевский политехнический институт в 1930 г., вспоминал, что некоторые студенты прерывали лекции оскорблениями и смехом, превращая занятия в “партизанскую войну”, а один студент, бывший солдат Красной Армии, имел привычку, явившись на экзамен, вытаскивать заряженный револьвер и класть его на стол перед преподавателем.

Как бы ни было ущербно их образование, эти студенты должны были все же стать серьезной политической силой. Они обладали политической и технической грамотностью и потому идеально подходили для руководства в период становления плановой экономики. Как показало исследование, проведенное Шейлой Фицпатрик, во время первой пятилетки таким образом в высшие учебные заведения поступило около 110 тысяч совершеннолетних рабочих-коммунистов и около 40 тысяч беспартийных. В 1932–33 гг. они составляли треть от общего числа людей, обучавшихся в высших учебных заведениях. Скольким из них удалось успешно закончить учебу, мы не знаем — эти цифры никогда не публиковались. Достоверно известно лишь то, что один, позднее прославившийся студент, Н. С. Хрущев, сделать этого не смог. Однако лица, успешно завершившие свое образование, — а иногда и не преуспевшие в этом, — получали необыкновенно благоприятные шансы на быстрое продвижение по службе. Их появление на политической арене совпало с подготовкой Сталиным великих чисток 1936–39 гг., когда жестоко расправились и с ленинской старой гвардией, и с “буржуазными специалистами”, и с практиками. Недавние выпускники институтов были готовы занять их места. Нельзя сказать, что ни один из “красных специалистов” не попал в жернова чисток — напротив, это случилось со многими. Но те, кто выжил, устроились очень хорошо и могли, перешагнув через трупы своих предшественников, наслаждаться тем, что деликатно называется “ростом социальной мобильности”.