История Советского Союза. 1917-1991

Но правилом было то, что описывает Марголин. Его бригада никогда не могла справиться с заданием и получить еду в достаточном количестве. Чем голоднее они были, тем хуже работали, а чем хуже работали, тем сильнее голодали. Выхода из этого порочного круга не было. По словам Варлама Шаламова, золотые рудники за три недели превращали здоровых людей в инвалидов: голод, бессонница, многочасовой тяжелый труд, избиения. Ни один рабовладелец прошлого не стал бы столь нерачительно расходовать свой капитал, но НКВД за невольников не платил, и если они умирали, то потерн могли быть легко возмещены за счет новых арестов. Солженицын очень точно назвал лагеря “истребительно-трудовыми”.

Был только один способ вырваться из порочного круга голода, истощения, болезней и медленной смерти — получить “теплое местечко”, не связанное с физическим трудом. Лучшие из них были в лагерной администрации, в больницах, на кухне и в КВЧ — культурно-воспитательной части, странном дополнении некоторых лагерей, соединяющем политическую пропаганду с попытками создавать пьесы и ставить спектакли. Некоторые коменданты лагерей находили удовольствие в том, что владели “крепостными театрами”. Эти “теплые местечки” в полном смысле слова спасали людям жизнь. Марголин заметил, что социальное неравенство нигде не принимало столь вопиющие формы, как в лагерях, где различия между кухонным или любым другим надзирателем и простым зэком, которого выгоняли в лес каждое утро, были большими, нежели различия между миллионером и чистильщиком сапог в Нью-Йорке.

В некоторых лагерях политзаключенные имели преимущества в борьбе за такие места: большинство из них по крайней мере было грамотно, а у некоторых имелся и административный опыт. Однако обычно “теплые местечки” предназначались для уголовников, чья численность составляла около 15% от населения лагерей, но именно они занимали в лагерной иерархии высшие ступени. Эдуард Бука рассказывает о послевоенной Колыме, что уголовники захватили все “теплые местечки”, жили в отдельных, наиболее комфортабельных помещениях и получали лучшую одежду и пищу. Они принесли с собой нравы советского уголовного мира: строгое следование собственным интересам и смертоносную эксплуатацию всех прочих. Уголовники безжалостно грабили политических и установили в лагерных бараках и на рабочих местах нечто вроде власти мафии.

Даже несчастные “простые рабочие” имели некоторые возможности для выживания, если им везло с бригадой. Основным способом была туфта, что означало обман и приписки. Экономия, столь высоко ценимая в рапортах, создавала благоприятные условия для такого рода обмана. Солженицын приводит хороший пример туфты на лесоповале. Бригадир, по возможности войдя в сговор с нормировщиком, который и сам чаще всего был зэком, завышал количество срубленных деревьев, что позволяло бригаде зарабатывать достаточное количество пищи. Грузчики, возчики и плотогоны, ответственные за сплав леса вниз по реке, не были заинтересованы в том, чтобы вскрывать этот обман, поскольку с его помощью они могли выполнить и свои нормы. Начальство лесопильни, расположенной вниз по реке, работало по тому же принципу. Так же поступали и поездные бригады, доставлявшие бревна на лесобазы по железной дороге. Только конечные потребители древесины — в основном это были мебельные фабрики — были заинтересованы в разоблачении приписок. Но даже они не отказывались от товара, снабжение их было столь скудным, что они были рады и тому немногому, что получали. Если они все же выставляли рекламации по поводу недостачи, расследование затягивалось на месяцы и после завершения нисколько не способствовало улучшению снабжения. Только в исключительных случаях в лагерях работали специальные следственные комиссии, в результате деятельности которых “виновные” партии арестантов этапировались в какое-нибудь другое место.

Совершенно очевидно, что принцип туфты распространился не только на лагеря, но и на всю советскую экономику и имел определяющее значение для выполнения плановых показателей. Туфта стала основополагающим принципом сдельной оплаты труда. Ее существование заставляет подвергать сомнению все советские производственные показатели.

Тем не менее совершенно ясно, что столь благоприятное положение не могло существовать вечно и повсеместно. Смертность в советских лагерях была исключительно высока. Точные подсчеты сделать невозможно — в разных лагерях все складывалось по-разному. Притчей во языцех стали Колыма и Воркута, чрезвычайно опасны были лесозаготовки. По подсчетам Роберта Конквеста, смертность в лагерях до 1950 г. составляла как минимум 10% в год — в наиболее благоприятных условиях и 30% — в самых страшных лагерях.