История Советского Союза. 1917-1991

Страдала не только партия. Чистки выбивали руководителей во всех областях жизни по всей стране. Самой страшной была резня, учиненная среди высших армейских офицеров, при этом растущая фашистская угроза использовалась в качестве предлога для повышения бдительности. Среди арестованных и казненных оказались маршал Тухачевский, нарком обороны и основной стратег Красной Армии; начальник Генерального штаба маршал Егоров; командующий Особой Дальневосточной армией маршал Блюхер, который за два месяца до своего ареста, в октябре 1938 г., нанес поражение японцам в серьезном инциденте у озера Хасан; командующие Киевским и Белорусским военными округами, которые находились в непосредственной близости к особенно уязвимой западной границе; командующие Черноморским и Тихоокеанским флотами. К 1940 г. оказались арестованными трое из пяти маршалов, трое из трех командующих армиями первого ранга, двенадцать из двенадцати командующих армиями второго ранга и шестьдесят из шестидесяти семи командующих корпусами. Та же участь постигла 70% командиров дивизий и полков и 60% политкомиссаров. Такое нанесло бы сокрушительный удар любой армии. Тем более серьезны были последствия репрессий для армии, которая заботливо создавала свой высший офицерский корпус в течение двух десятков лет, начав этот процесс в условиях, ни в малейшей степени не способствовавших успешному его завершению. Репрессии обрушились на Красную Армию в тот момент, когда она готовилась к своей самой главной войне. На совещании германского генералитета в январе 1941 г. Гитлер кратко дал понять, какие надежды породили у него эти убийства в стане потенциального противника: “У них нет хороших военных командиров”. Дальнейшие события полностью подтвердили его правоту.

В не меньшей степени затронули репрессии и сам НКВД. Ягода оказался на скамье подсудимых вместе с Бухариным и другими, чьи дела он сам же фабриковал. Его преемник Ежов исчез в начале 1939 г. Их помощники, которые в 1936–38 гг. вели свои чудовищные допросы, повторили путь своих жертв. кое-кто из тех, кто работал на НКВД за границей и отказался возвратиться в Москву, поскольку понимал, что его там ждет, были найдены и убиты в тех странах, где искали убежища.

Самый последний акт чисток тоже произошел за границей. 20 августа 1940 г. в Мехико испанский коммунист Рамон Меркадер убил ледорубом Льва Троцкого. Мексиканский суд приговорил его к двадцати годам заключения, а Сталин заочно наградил его.

Страдания, которые в то время претерпел советский народ, невозможно преувеличить. Действительно, некоторым группам советского общества временами приходилось и хуже — крестьянству во время коллективизации или населению оккупированных немцами районов в 1941–44 гг., — но для всего народа, кроме самого Сталина, 1936–38 гг. были кошмаром. Едва ли можно было найти кого-то, кто не просыпался в краткие ночные часы от стука в дверь. Человека вытаскивали из постели и отрывали от семьи и друзей, как правило, навсегда. Поскольку во всем этом не было ни малейшего смысла, никто не мог быть уверен, что в следующий раз причудливая цепь обвинений не приведет к нему. Многие люди действительно постоянно имели с собой в ожидании ареста небольшой чемодан со всем необходимым.

Почему так случилось? Несомненно, что вначале Сталин намеревался уничтожить всех, кто когда-либо противостоял ему или предположительно мог бы противостоять (этим хоть как-то можно объяснить причины уничтожения кадров НКВД и офицерского корпуса, единственной социальной группы, где могла родиться мысль бросить вызов Сталину). Для Сталина невыносимо было само существование людей, которые были просто товарищами Ленина, тех, кто мог знать о его завещании.

Если бы дело ограничивалось этими людьми, то вполне хватило бы и сотни жертв. Но запущенная Сталиным машина начала действовать сама по себе. Во всех обществах люди имеют обыкновение завидовать друг другу: сослуживец занимает престижный пост, которого некто домогается, у кого-то квартира лучше, чем у соседа, и он горячо желает заполучить ее. Как мы уже имели возможность убедиться, в советском обществе 1930-х гг. необычайно высок был процент молодых, амбициозных людей, страстно желающих повышения своего социального статуса. Несомненно, многие из них завидовали представителям старшего поколения. Чистки открыли перед ними головокружительные возможности. Достаточно было простого доноса — неважно, что он был совершенно абсурдным, — и ни один из высокопоставленных работников партии или НКВД не пошел бы на риск заработать обвинение в “недостатке бдительности”. Кроме того, существовавшая структура экономических отношений дает возможность предположить, что НКВД имел “план” на количество арестованных. И уж если арестант оказывался в руках следователя, тот ради продвижения по службе (да и ради сохранения собственной головы) должен был добиться признания и по возможности новых доносов, что вело к новым арестам. И следователи, и подследственные неотвратимо вовлекались в дело.