История Советского Союза. 1917-1991

Широкую известность получил проведённый в Краснодарском крае эксперимент, когда Владимир Первицкий со своим звеном из десяти человек получил втрое больший урожай с участка земли, который обычно с грехом пополам обрабатывался бригадой в девяносто человек. Но ещё замечательнее случай Ивана Худенко, старого коммуниста из Казахстана. В 1972 г. ему и ещё шестидесяти специально отобранным работникам разрешили обрабатывать отдалённый участок целины. Они должны были работать по звеньевому принципу. Первый урожай был такой, что доля каждого работника в нём в двадцать раз превышала среднюю производительность в соседних деревнях. Даже с учётом высокого естественного плодородия девственной земли, это была впечатляющая демонстрация. Опыт так понравился местным жителям, что они написали про Худенко пьесу. Однако на следующий день после премьеры, где присутствовали реформаторы, экономисты и журналисты, Худенко был неожиданно арестован по обвинению в присвоении государственных средств обманным путём. Его колхоз прикрыли. Несмотря на многочисленные попытки спасти его, он был приговорён к шести годам заключения, где и умер через два года.

Как и с реформами в промышленности, оставшимися бесплодными, имелись убедительные политические причины, которые неоднократно уничтожали саму идею «звеньев». По сообщению Янова, звенья порождали недовольство среди крестьян, которые работали по-старому. Они могли иметь ту же квалификацию и трудиться так же тяжело, но получали лишь четверть того, что получал участник звена. Всеобщий переход на систему звеньев угрожал также сельским партийным организациям и председателям колхозов — большая часть выполняемой ими работы оказалась бы просто-напросто лишней. Была бы создана система земледелия, напоминавшая отчасти дореволюционную. Тогда основной единицей производства был двор, семейное хозяйство, действовавшее внутри деревенской общины (мир). На деле, подобно югославской системе, колхозы должны были функционировать в качестве «генеральных кооперативов».

Так или иначе, но коллективный сектор оставался малопроизводительным, хоть и в меньшей степени, чем двумя десятилетиями ранее. Причиной относительного роста были колоссальные капиталовложения. Но приусадебные участки оставались жизненной необходимостью. Крестьянские семьи получали с них 70% продуктов питания, к тому же их продукция играла большую роль в продовольственном снабжении городов. Уже в 1965 г. около двух третей картофеля и яиц, около 40% мяса, молока и овощей поступало с приусадебных участков, хотя они занимали 1–2% обрабатываемых земель. Впоследствии эти показатели немного снизились, отчасти потому, что несколько выросла производительность колхозов, отчасти оттого, что многие крестьяне, особенно молодые, не желали проводить долгие часы на своих приусадебных участках после окончания основной работы. Тем не менее «колхозный рынок» сохранял своё значение. Советские домохозяйки в особо торжественных случаях пользовались продуктами с рынка, а не из продовольственного магазина. На рынке всё стоило в три или четыре раза дороже, но имелся богатый выбор свежих и высококачественных продуктов.

Самая маленькая ячейка советского общества, семья, на всех его уровнях испытывала сильнейшее социальное напряжение. Это находилось в противоречии с попытками всех правительств, и сталинского, и его преемников, сделать её более стабильной. Отчасти это было результатом продолжительного воздействия проводившейся когда-то антисемейной политики, отчасти — тех постоянных катаклизмов, что правительство учиняло между 1920-ми и 1950-ми годами. Тогда миллионы людей были с корнями вырваны из своих семей. Самым страшным бедствием стала война, во время которой погибло так много мужчин, в большинстве своём молодых, а множество женщин осталось без мужей, детей — без отцов.

В романе Виталия Семина, опубликованном в 1965 г., где действие происходит в Ростове-на-Дону в среде молодых рабочих, один персонаж спрашивает шестерых своих товарищей, у кого из них есть отцы — только один поднимает руку. Всякий признал бы такое положение типичным. Фёдор Абрамов назвал один из своих романов о послевоенной жизни «Безотцовщина». Очень многие дети росли, не имея примера, какова должна быть роль отца в семье. Возможно, именно здесь и следует искать причины осложнений в семейной жизни новейших поколений. Тем не менее матери-одиночки отважно боролись за свои неполные семьи, и при этом продолжали работать, конечно же, по финансовым соображениям. Сеть детских учреждений, которая была развита значительно лучше, чем на Западе, всё же не удовлетворяла колоссальный спрос. Единственным фактором, который хоть в какой-то мере исправлял положение, были многочисленные женщины средних и преклонных лет, которые и сами часто были вдовами. Эти бабушки, знаменитые персонажи советского фольклора, которым возраст и здоровье уже не позволяли работать, волей-неволей становились как бы вторыми матерями и тем облегчали бремя, лежавшее на их дочерях и невестках.