История Советского Союза. 1917-1991

Вновь обретенная в феврале свобода способствовала небывалому подъему в стремлении простых людей к самоорганизации. Часто утверждают, что русские — пассивный народ, привыкший исполнять то, что ему велят его правители. В действительности это далеко не так. Отчасти по причине огромных расстояний многие русские местности оставались, по крайней мере до начала двадцатого столетия, относительно не зависящими от влияния центрального правительства и были вынуждены создавать собственное устройство. Но даже в непосредственной близости от правительства и постоянно подвергаясь его давлению, русские оказывались чрезвычайно изобретательны в создании таких социальных форм, при которых складывалось впечатление, что они подчиняются своим правителям, в то время как на деле они управляли делами, насколько это было возможно, к собственной выгоде. Такой была многовековая основа крестьянской общины, которую правительство всегда рассматривало как средство пополнения казны и военного призыва. Теперь же, в 1917 году, после внезапного исчезновения правительственной системы подавления, произошел настоящий взрыв создания организаций “самопомощи” среди русских рабочих, крестьян и солдат, каждая — со своими собственными, часто преувеличенными требованиями.

Крестьяне видели в февральской революции возможность исправить то, что они считали несправедливостью, растянувшейся на долгие годы, — а именно, что большая часть земли, на которой они работали, им не принадлежала. Как было сказано в резолюции Самарской области, “земля должна принадлежать тем, кто обрабатывает ее своими руками, чьим потом она полита”. Крестьяне были готовы поддерживать Временное правительство до тех пор, пока оно активно занимается вопросом полной передачи им земли. Но проходили месяцы, Временное правительство ничего не делало, и они потеряли к нему интерес, обратившись вместо этого к прямым действиям. По иронии судьбы правительство само помогло им в организации институтов, благодаря которым это стало возможно: местные земельные комитеты, созданные для проведения земельного учета и подготовки к окончательной земельной реформе, в действительности на самом низшем уровне подчинялись самим крестьянам и все больше переходили к прямому захвату земли. Эти случаи участились после того, как армия начала разваливаться. Типичным сценарием было следующее: дезертир возвращался с фронта в деревню, принося вести о захвате земли в других областях. Крестьяне собирались на традиционных общинных сходках или же под крышей местных земельных комитетов, обсуждали ситуацию и принимали решение отобрать имение местного землевладельца. Затем они все шли к конторе управляющего, требовали ключи, объявляли землю, орудия труда и домашний скот отчужденными и давали хозяевам сорок восемь часов на то, чтобы покинуть усадьбу. После чего они делили землю между собой по издавна применяемым в общине и выдержавшим проверку временем принципам “трудовой нормы” или “нормы потребления” (то есть распределяли землю по количеству рабочих рук или по количеству едоков) — в зависимости от того, какой из этих принципов был принят в данной местности. Они применяли насилие тогда, когда считали это необходимым и когда ситуация выходила из-под их контроля.