История Советского Союза. 1917-1991

К тому же следствием успешного проведения косыгинской реформы должно было стать внедрение в промышленность новых технологий. Однако в экономике, где успех измеряется ежегодным выполнением плановых показателей, этого вообще трудно добиться. Новое оборудование и трудовые навыки требуют времени для их освоения и потому могут привести к временному сокращению выпуска продукции. Если в конце планового года результаты применения технических новшеств не перекрывали потерь, неизбежных при их внедрении, управленцы не желали рисковать и связываться с этими новациями.

Есть также некоторые признаки того, что в случае успешного проведения реформы ее последствия стали бы угрожать тому приоритету, который имела военная продукция. Но основополагающей причиной поражения реформы Косыгина было, вероятно, сопротивление партийных секретарей и министерских чиновников, поскольку реформа угрожала их контролю над управлением экономикой. События в Чехословакии в 1968 г. способствовали сплочению оппозиции и, соответственно, окончательному провалу реформы.

В конце 1960-х — начале 1970-х гг. лидеры искали альтернативные пути возрождения экономики. С одной стороны, они подтянули плановую экономику и, компьютеризировав ее, придали ей более гибкий характер. С другой стороны, недостаток новаций восполнялся при помощи закупок новых технологий на Западе. Во многих отношениях это был возврат к политике, к которой в затруднительных случаях и ранее прибегало советское руководство. Сталин делал то же самое и во время индустриализации в тридцатых годах, и во время войны. Хрущев закупал за границей минеральные удобрения — он придавал им большое значение и понимал, что те, которыми располагает Советский Союз, чрезвычайно примитивны. Послехрущевское руководство распространило эту практику на те отрасли промышленности, где наблюдалось отставание в технологическом отношении. К ним относятся кораблестроение, автопромышленность, синтетическая химия, пищевая промышленность, нефте- и газодобыча. Западные фирмы нередко с охотой принимали участие в совместных проектах, поскольку Советский Союз располагал огромным потенциальным рынком и дешевой и послушной рабочей силой. Самым крупным подобным проектом был контракт с итальянским автомобильным концерном “Фиат” о постройке огромного завода в Ставрополе на Волге. Впоследствии он был переименован в Тольятти, в честь незадолго до того умершего лидера итальянской компартии. Этот завод давал возможность — причем осуществление ее было не за горами — выпустить на советский рынок семейный автомобиль. Одним из важнейших результатов этой сделки стало то, что многие советские люди вступили в контакт с представителями западного общества, причем другой такой возможности у них не было бы. На разные сроки в Тольятти приезжало около 2500 западных специалистов, и приблизительно такое же число советских инженеров и техников прошло подготовку в Италии.

Это означало, что маленькая щелка в железном занавесе, появившаяся в середине пятидесятых годов, расширяется: советские границы приоткрывались для международных обменов, и не только в области техники, но также науки, культуры и туризма. Действительно, для поездки за границу советским людям — особенно при поездках на Запад — приходилось проходить тяжелую и подчас унизительную “проверку” со стороны партии и КГБ. Многим это не удавалось — и иногда в самый последний момент. По словам одного очевидца, крупный советский ученый, который должен был ехать на международную конференцию, совершенно неожиданно никуда не поехал, а вместо него на конференцию отправилось совершеннейшее ничтожество. Но все равно, даже с этими оговорками к началу 1980-х гг. Советский Союз через промежуток времени, приблизительно равный времени жизни одного поколения, вновь стал членом международного сообщества — чего никак нельзя сказать о периоде сталинизма. Воздействие на советских граждан западных, или “буржуазных”, идей и привычек, которое стало результатом этого события, было источником постоянного беспокойства властей.

Люди, которые сместили Хрущева, не все были экономическими реформаторами. Среди них был и один или два ортодокса, таких, как Михаил Суслов, считавшийся главным идеологом, и Александр Шелепин, бывший глава КГБ. Ходили слухи, что Шелепин вынашивал планы ареста тысячи или около того интеллектуалов, тех, кто теснее всех прочих ассоциировался с “оттепелью” в области культуры, и таким образом раз и навсегда покончить с идеологическими шатаниями. Арест Синявского и Даниэля в сентябре 1965 г. можно рассматривать как первый шаг в этом направлении. Но для большинства членов Политбюро (Президиум был снова переименован) воспоминания о Сталине и Берия были все еще слишком свежи, чтобы они могли пойти на риск снова развязать террор. Поэтому Шелепина, как “опасного человека”, со временем переместили с его ключевого поста в секретариате партии на относительно безобидную должность профсоюзного лидера.