История Советского Союза. 1917-1991

По соответствующим ступенькам было расставлено и все население страны. Осуществлялось это при помощи введенной Сталиным прописки, или вида на жительство. Наивысшим был статус жителей Москвы, где можно получить самую лучшую работу, самое хорошее образование, а пища, товары народного потребления и услуги были относительно легко доступны. К тому же там было возможно общение с иностранцами или теми советскими гражданами, которые привозили товары с Запада. Второе место в иерархии занимали Ленинград и столицы союзных республик, затем, еще ниже, города с населением в 500000 человек и более, и прежде всего те, где находились предприятия военной, космической или другой промышленности, связанной с использованием высоких технологий, т.е. предприятия “всесоюзного значения”. Жители таких городов имели кое-какие блага, доступные москвичам, но в меньших масштабах. Во всех этих городах ограничивался рост населения: милиция прописывала человека только тогда, когда работодатель определенного ранга мог привести убедительные причины того, что нуждается в этом человеке. Прописка существовала в двух формах — временной и постоянной, что создавало дополнительную ступеньку в иерархической структуре. Борьба за превращение первой во вторую могла занять многие годы. “Пятый пункт” в паспорте мог усложнить любой их этих процессов, особенно если там значилось “еврей”. Для того, чтобы обойти все эти препятствия, люди нередко вступали в брак с лицами, у которых прописка была более “высокого” класса: не исключено, что подобные фиктивные браки стали столь же обычны для советского общества, как браки по расчету во Франции времен Бальзака.

Жизнь в маленьких городах и деревнях, где-нибудь в провинции автоматически означала, что человек обладает низшим социальным статусом. Переезд оттуда в Алма-Ату, Киев или Ригу был очень сложен и полностью зависел от благорасположения начальства. Переехать в Москву было практически невозможно. В наихудшем положении находились колхозники. У них даже не было паспортов, потому они не имели права вообще ни на что, кроме краткого пребывания в городе. Единственной возможностью для колхозника потребовать паспорт был момент перед призывом на действительную военную службу — это касалось исключительно мужчин — или если они уезжали для того, чтобы получить специальное или высшее образование. Нет ничего удивительного, что большинство покинувших таким образом деревни молодых людей крепко держались за свои паспорта и впоследствии старались не возвращаться домой, а найти работу в городе.

Только после 1974 года колхозники начали получать паспорта и “второе крепостное право” стало клониться к упадку.

На вершине социальной пирамиды располагались “кадры” партийно-государственного аппарата. Исследователи, занятые изучением советской политики, сейчас начали забывать, что слово это по происхождению чисто военное. Таким же военным был и самый дух партийно-государственных кадров — во всяком случае, иерархическая структура и приказы были необходимы им как воздух. В некотором смысле это свойство даже усилилось после того, как Хрущев освободил их от постоянного страха ареста. Тем не менее нескончаемые хрущевские реорганизации партийно-государственного аппарата до некоторой степени лишили их привычного комфорта и стали досаждать: между 1956 и 1961 гг. Хрущев изменил персональный состав Совета министров, Президиума ЦК партии (Политбюро), секретарей партии областного уровня больше, чем на две трети. Сменилась и половина Центрального комитета.

Преемники Хрущева уничтожили даже этот предмет беспокойства. Лозунгом брежневской политики стало “доверие к кадрам”. Он взял за правило производить минимальное количество перестановок на высшем партийно-государственном уровне. 44% из тех, кто был в 1966 г. членами Центрального комитета, в 1981 г. оставались на своих местах. Конечно, в среднем полноправный член этого ключевого органа находился на своей должности больше двенадцати лет, что превышало максимальный допустимый срок, если придерживаться хрущевской программы ротации партийных работников. По тем же причинам между 1966 и 1982 гг. средний возраст членов Центрального комитета вырос с. пятидесяти шести до шестидесяти трех лет, Совета министров — с пятидесяти девяти до шестидесяти пяти, и Политбюро — с пятидесяти пяти до шестидесяти девяти лет. К концу 1970-х гг. советское руководство стали обычно называть “геронтократией”, и западные журналисты пускались в пространные рассуждения о здоровье советских руководителей, если кто-либо из них временно не появлялся на публике.