История Советского Союза. 1917-1991

Бухарин никогда не учитывал в полной мере политических последствий своих деклараций, но его противники это делали. По их мнению, придание первостепенного значения несоциалистическому сектору экономики приведет к росту политического влияния “мелкой буржуазии”. Частично Бухарин соглашался с такой логикой. Он не приветствовал появление оппозиционных политических партий, но некоторый плюрализм допускал. Он считал важным содействовать возникновению “Сотен тысяч малых и больших, быстро растущих добровольных обществ, кружков и ассоциаций” в экономической, культурной и социальной областях. Эти ассоциации — от сельскохозяйственных кооперативов до просветительских обществ и шахматных клубов — должны были отражать интересы различных слоев населения и содействовать росту “массовой инициативы в низах”, создать возможность воздействия народа на правительство, содействовать политическому образованию масс и тем способствовать их “врастанию в социализм”. В существовании таких легальных добровольных обществ он видел гарантию против “бюрократизации” общества, опасности, которую он, подобно Троцкому, все сильнее ощущал в растущем партийно-государственном аппарате.

Хоть Бухарин и не развил до конца подобные взгляды, они все же содержали — но только в зачаточной форме — альтернативное понимание социалистического общества как однопартийной системы, где власть закона будет охранять отдельных граждан и их группы от сокрушительной в ином случае мощи государства. Эти взгляды никто никогда не пытался воплотить в жизнь, но через четверть века мысли Бухарина, оставаясь непризнанными, повлияют на последовавшие после смерти Сталина попытки, особенно в Восточной Европе, найти “альтернативные пути к социализму”.

Несмотря на то, что экономическая часть теорий Бухарина лежала в основе политики партии в 1921–27 гг., партия не сделала из этого социальных и политических выводов. Ответ на вопрос, почему так случилось, очень важен.

В целом искать его следует в природе складывавшегося партийного аппарата и его руководства. Мы уже убедились, что к. 1922 г., когда Сталин стал генеральным секретарем, система назначения партийных работников сверху уже вполне сложилась. Она стала распространяться и на социальные и общественные организации, где таким же образом производились назначения и на непартийные должности. Система эта вовсе не была создана Сталиным: она естественно вытекала из ленинских теорий и из порожденной гражданской войной острой необходимости в ней. Но именно Сталин довел ее до совершенства и превратил в основу своей личной власти. Его товарищи по партийному руководству наградили его несколько уничижительной кличкой — “товарищ Картотеков”; оставив его составлять и классифицировать личные дела, они так и не поняли, какая власть в них сосредоточена. Большинство из них, будучи людьми весьма начитанными и хорошо знающими историю революций, опасались совсем другого: что некий генерал, новый Бонапарт, похитит завоевания революции. Их страхи можно понять. В 1917–21 гг. власть, используя более позднее выражение, “вырастала из пушечных жерл”. Если и была фигура, достаточно авторитарная для того, чтобы захватить власть, то наиболее вероятной кандидатурой на эту роль казался не Сталин, а Троцкий. Это был человек, который привлек на свою сторону старорежимных генералов и так выиграл гражданскую войну. Именно эти опасения заставили ближайших сотрудников Ленина — Зиновьева и Каменева, бывших первыми секретарями партии в Петрограде и Москве, сразу объединиться со Сталиным и образовать так называемый “триумвират”.

Троцкий был не менее властолюбив, чем Сталин, но совсем в ином роде. В своем памфлете “Терроризм и коммунизм” и в планах создания “трудовых армий” он сформулировал наиболее радикальные варианты теории “диктатуры пролетариата”. Но в Троцком авторитарность была неразделимо слита с истинно революционным духом, с эмоциональным порывом побеждать врага и строить новый мир. Такой тип авторитарности не был полностью чужд и Сталину, но он умел сдерживать себя и был более миролюбив и уравновешен. Несомненно, именно эти качества были необходимы для выработки и совершенствования той политики, которую Троцкий презрительно и довольно неточно окрестил “бюрократизмом”. Эта изначальная несовместимость темпераментов, а равно и давнишние споры и вызвали разрыв между ними, разрыв, ставший открытым после смерти Ленина.

Так, начиная с 1923 г., Троцкий стал неожиданно меняться. Он начал выступать от имени всех членов партии, обеспокоенных растущей жесткостью и неповоротливостью аппарата. Сам Троцкий ранее отвергал опасения и Розы Люксембург, и меньшевиков, что подавление свободы выборов, слова, собраний и т.д. приведет к отмиранию политической жизни и к победе “бюрократии”. Но теперь, не делая, правда, радикальных выводов, он сам впал в осужденные им грехи.