История Советского Союза. 1917-1991

Рабочие (55,7%) … 30%

Крестьяне (19,0%) … 9,9%

Служащие (25,3%) … 42,8%

К тому обстоятельству, что целых 17,3% под графой “Профессия” остались неучтенными, следует добавить и то, что почти половина тех членов партии, что вступала в нее как рабочие и крестьяне, переместилась в категорию “белых воротничков” за время, прошедшее с момента их приема. Фактически именно партия стала основным каналом социальной мобильности в советском обществе. Образование и прочие факторы учитывались лишь в малой степени, и потому едва ли заслуживает удивления то обстоятельство, что покровительство партии стало всесильным оружием в политической борьбе.

В некоторых пояснениях нуждается термин “бюрократия”. Когда его употреблял Троцкий — и, конечно, Ленин в последние годы своей жизни, — он имел в виду то, что мелкие старорежимные чиновники прокрались в новую систему и опять начали заниматься своим “мелкобуржуазным” делом. Такой подход к государственной машине был до известной степени оправдан, но, конечно, не мог иметь ни малейшего отношения к партии. Точно так же термин “бюрократия” в своем социологическом значении не мог точно соответствовать сущности возникшего партийного аппарата. В словаре Вебера слово “бюрократия” определено как обособленная и специализированная часть административного аппарата, подчиняющаяся законам и писаным правилам и действующая согласно разумным критериям. Партийные секретари ни в малейшей степени не отвечали этому определению — в противном случае они были бы немедленно уволены. Предполагалось, что они умеют и знают все и следуют в своей деятельности не закону, но “революционной сознательности”, готовы к случайностям в любое время дня и ночи, применяют насилие в меру необходимости (по своему разумению) и в целом могут заниматься всеми видами человеческой деятельности. Сталин охарактеризовал их как “орден Тевтонских рыцарей” в сердце советского государства. Этот образ очень точен — он дает представление об их убежденности, их следовании долгу, их часто грубых методах, и даже о довольно характерном для них самоощущении оккупационной армии, стоящей над угрюмым и подозрительным народом.

В любом случае Сталин смог воспользоваться жестким контролем системы назначений для ослабления потенциальных соперников. В январе 1925 г. конференция политических комиссаров призывала к снятию Троцкого с поста народного комиссара по военным делам и добилась этого. Зиновьев и Каменев, устрашенные растущей властью Сталина и его политикой (недолгой, как стало ясно очень скоро) уступок крестьянству, перешли в оппозицию. Очень скоро они были лишены поддержки в руководимых ими ленинградской и московской партийных организациях. Тогда же выяснилось, что их сотрудничество с Троцким в оппозиции Сталину вряд ли возможно. Годы личной вражды мешали наладить отношения. С Троцким действительно было трудно взаимодействовать. Он был выдающимся деятелем времени революционных переворотов, и ежедневная мелкая политическая возня не для него. С высокомерием и невозмутимостью, характерными для тех, кто думает, что история за них, он презрительно взирал на примирительные жесты и заискивание политиков, искавших в нем союзника. Только в 1926–27 гг. Троцкий, Каменев и Зиновьев смогли создать “Объединенную оппозицию”. Она пополнилась представителями других, ранее образованных групп, таких как “Демократические централисты” и “Рабочая оппозиция”. Среди участников оппозиции можно было встретить многих знаменитых участников революции, но теперь у них не было ни власти на местах или в государственном аппарате, ни организованной массовой поддержки. Их моральный авторитет был подорван непоследовательностью и прошлыми ссорами. Анастас Микоян очень красноречиво заметил на XIV съезде, что “когда Зиновьев примыкает к большинству, он за железную дисциплину… когда он примыкает к меньшинству, он против”. Все они молча согласились на разгром других партий, поэтому тем, кто хотел сопротивляться Сталину и его “режиму секретарей”, было просто некуда больше деваться. Кроме того, многие из них, подобно Троцкому, думали, что можно быть правым, только оставаясь с партией.

Сталин очень искусно воспользовался слабостями, сомнениями и потенциальной возможностью раскола оппозиции. Потерпев поражение на пленуме Центрального Комитета в апреле 1926 г., оппозиция попыталась выступить с изложением своих взглядов на XV Партийной конференции в октябре, но не получила слова. Когда оппозиционеры попытались обратиться непосредственно к партийным массам и созвали на заводах собрания рабочих, туда были направлены самые яростные партийцы, которые пытались поднять присутствовавших против оппозиции. Если это не получалось, они в беспорядке отступали. Тогда партия впервые применила насилие по отношению к своим членам. Против рабочих, пытавшихся тайно посещать собрания оппозиции, ГПУ завело дела.