История Средиземноморского побережья. Как боролись за мировое господство Рим и Карфаген, противостояли Византия и Османская империя

Осада продолжалась еще несколько месяцев, но моральный дух осаждавших упал. В феврале следующего года было подписано перемирие. Герцог де Крильон признал, что противник ему не по зубам. Пятнадцатая осада Гибралтара завершилась. Последующая история скалы была небогата событиями. В разное время ходили слухи о грядущих нападениях испанцев или французов, но все они оказались беспочвенными. Британцы утвердили свое присутствие у Геркулесовых столбов, и тот факт, что они контролировали вход в Средиземное море, сам по себе являлся доказательством господства их флота на море. Впервые в истории судьба внутреннего моря определялась не большим морским сражением, а осадой.

Британскому господству был брошен вызов во время Наполеоновских войн – тогда Средиземноморье опять стало свидетелем столкновений между кораблями, сражений больших флотов и уничтожения большой армады. Во время борьбы между Францией и Англией с ее союзниками важность Гибралтара стала еще более очевидной. Англичане имеют все основания благословлять память сэра Джорджа Рука – роль скалы в Наполеоновских войнах имела первостепенное значение. Обладая этой базой, королевский флот смог запечатать вход в Средиземное море.

В XVIII, XIX и XX веках фортификационные сооружения и подземные галереи Гибралтара сильно увеличились, так что скала в действительности стала неприступной крепостью. Как писал в XIX веке американец А. Х. Филд в книге «Гибралтар», «все места, которые только можно было использовать, были заняты пушками, которые нередко обнаруживались в самых укромных уголках, среди гераней и цветов, с большими кучами ядер и снарядов рядом – некоторые из них имели гигантские размеры. Все они были поставлены в удобных местах, защищены от вражеского огня и готовы к использованию».

Гибралтарские маготы не являются, как раньше считали, потомками обезьян, оставшихся в Европе, когда морские ворота открылись и океанские воды хлынули в Средиземноморский бассейн. На скале не обнаружено окаменевших останков обезьян. Вероятно, их завезли римляне или мавры. Однако в одной пещере, что на северном краю скалы, сохранились свидетельства существования двух африканских млекопитающих, слона и носорога. Если не считать ввезенную флору – британцы и сегодня увлекаются садоводством и огородничеством, как и в дни генерала Элиота, – изоляция и голая поверхность этой странной скалы ограничили средиземноморскую растительность дикой оливой и пинией. Оба растения, по-видимому, произрастали здесь с тех самых пор, как первые мореплаватели останавливались у скалы, чтобы взглянуть на океан, за которым кончался мир.

Глава 4Линейный корабль

Долгий период апатии, в которую погрузилось море, приближался к концу. Шторм, начавшийся в Европе, не оставил Средиземноморье в стороне. Будущее мира опять в значительной степени зависело от этого древнего кокпита народов. Слово «кокпит» в морской терминологии означает кормовую часть нижней палубы военного корабля – это место выделено в бою для раненых. Теперь на средиземноморскую сцену, от Гибралтара до Египта и Леванта, вышел военный корабль – военное парусное судно.

Французская революция и Наполеоновские войны продолжались с 1792 по 1815 год. Бои шли на полях сражений Европы, на океанских просторах и на Средиземном море. Именно здесь великого корсиканца постигла катастрофа, когда экспедиция в Египет потерпела крах из-за уничтожения целого флота в битве на Ниле. Если на суше революционный пыл французов в то или иное время обращался против почти каждой европейской нации, на море силами мерились британцы и французы. В конце концов, хотя амбиции Наполеона были разбиты на поле Ватерлоо, именно исход борьбы между этими народами на море определил ход истории в следующем веке. Снова, как в затянувшейся борьбе между Римом и Карфагеном, велось сражение между Левиафаном и Бегемотом, морской империи против империи сухопутной, нации купцов и торговцев против нации трудолюбивых крестьян. В этом случае – и только потому, что британцы, в отличие от карфагенян, не забыли, что их существование зависит от господства на море, – вопрос решился иначе. Наполеон, полководец, законодатель и государственный деятель, не любил море ничуть не меньше, чем древние римляне. Нельсон, с другой стороны, спотыкался, когда выходил на сушу.