История Средиземноморского побережья. Как боролись за мировое господство Рим и Карфаген, противостояли Византия и Османская империя

В долгом и грустном рассказе о человеческой глупости и безрассудстве, которые слишком часто составляют то, что мы называем «историей», легко не заметить тех вещей, которые характеризуют человека с самой лучшей стороны. Так, повествуя о ходе Пелопоннесской войны с ее ужасами, кровопролитием и трагическим исходом, часто забывают о положительных достижениях этих лет. Пока продолжалась затянувшаяся война со Спартой, Сократ писал о ясности и точности в человеческом мышлении и закладывал основы не только морали, но и метафизической науки. Он был убежден, что знание – добродетель. Если и был один изъян в мышлении Сократа (которое нам известно от его ученика Платона), как утверждает А. Р. Берн в «Истории Греции», он заключался в следующем: «Будучи сам человеком железного самоконтроля, он был незнаком со словами святого Павла: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злого, которого не хочу, делаю».

Пока Сократ и его последователи побуждали людей эффективно использовать свой разум, один из величайших в истории поэтов, рационалист Еврипид, описывал человеческое предназначение на земле словами, которые до сих пор поют со страниц его книг. В год падения Афин был впервые исполнен его шедевр – «Вакханки». Все эти годы афиняне узнавали себя и смеялись над своими ошибками в острых и непристойных комедиях Аристофана. Развитие получили и другие искусства. В это время были созданы выдающиеся скульптуры, произведения ювелирного искусства, изделия из металла и керамики.

Спартанцы не оставили после себя ничего значимого, способного увековечить их окончательную победу – если, конечно, история, записанная Плутархом, правдива. В ней показано, что, даже не будучи творцами, они были весьма чувствительными к греческому гению. Вскоре после падения Афин кто-то из пелопоннесских союзников предложил сровнять весь город с землей, а горожан продать в рабство. В это время кто-то пропел песнь из «Электры» Еврипида. Услышав это, все присутствующие были тронуты и почувствовали, что уничтожить такой чудесный город, давший миру столько гениев, – чудовищное преступление.

Глава 4Греция и Восток

Афинский оратор Исократ отметил, что проклятием эллинской политики того периода было стремление к империи, и нет никаких сомнений в том, что он был прав. Афины, Спарта и Фивы стремились господствовать над Грецией, и все поочередно потерпели неудачу. Как только одна держава начинала приобретать доминирующее влияние, ее соперники тут же забывали о своих разногласиях и вступали в союз, достаточно сильный, чтобы ее сдержать. Эта модель неоднократно повторялась в европейской истории вплоть до XX века. Махинации, соперничество и войны малых греческих городов-государств были миниатюрными предшественниками союзов и масштабных войн, которые веками велись на Средиземноморье.

Однако объединение Греции было временно достигнуто в середине IV века до н. э., правда, не Афинами или Спартой. Объединенная энергия греческого народа тогда повернулась на Восток – в один из самых драматических в истории эпизодов. «Решение греческого вопроса, – пишет Х. А. Л. Фишер, – пришло с неожиданной стороны. К северу от Фессалии, на побережье Термаикоса, жил греческий народ, который был грубее и менее цивилизованным, чем афиняне или коринфяне. Южные греки относились к нему, как, скажем, парижане относятся к провинциалам из Бретани или Лангедока. Это были македонцы – пьяницы, драчуны, страстные охотники, обожавшие преследовать медведя или волка по лесам и равнинам своего богатого горами дома. Они все еще находились на гомеровском этапе развития цивилизации…

Эти грубые горцы, пропитанные суровостью и отвагой севера, образовали самое могущественное государство Греции, во главе которого встал замечательный и удивительно прозорливый царь Филипп Македонский (359–336 годы до н. э.). Филипп был больше чем прекрасный солдат. Он был мудрым государственным деятелем, заложившим основы огромной империи, которую его сыну Александру Великому предстояло создать на Востоке. Чтобы добиться единства Греции, которое освободит его армию для колониальной экспансии в Малой Азии и на Ближнем Востоке, Филиппу надо было прежде всего заставить замолчать всю оппозицию на греческом континенте. Это ему удалось сделать в 338 году до н. э. в сражении при Херонее, где были разбиты объединенные силы Афин и Фив.

Благодаря великодушию к покоренным народам, столь редкому в греческой истории, и серии умных политических маневров Филипп сумел объединить самолюбивые и разъединенные греческие города-государства в союз, основой которого стало свободное членство и равноправие для всех. Но даже при этом он мог бы потерпеть неудачу, если бы вовремя не указал нужное направление – за море на Персию. «Там, – сказал он, – располагается извечный враг всех греков; помните зверства Ксеркса; не забывайте, что мы, греки, никогда не будем в безопасности, пока Персия угрожает нам не только здесь, у нас дома, но также в ионических городах Малой Азии».