История Средиземноморского побережья. Как боролись за мировое господство Рим и Карфаген, противостояли Византия и Османская империя

Он мог также добавить, что там, за полным островов Эгейским морем, располагается богатая земля и отличные фермы, бизнес для торговцев и многочисленные административные должности в империи, которую он намерен создать. Впервые в истории греки увидели себя не рядом вечно разделенных и враждующих между собой городов, а нацией, объединенной языком, религией и общими традициями. Они поняли, что если только смогут забыть свое взаимное разрушительное соперничество, то получат в свое распоряжение все богатства Востока.

Это была мечта Филиппа, но претворять ее в жизнь взялся его сын Александр. В 336 году до н. э., накануне отправления в Малую Азию во главе объединенной греческой армии, Филипп Македонский был убит.

Александр сразу же заявил грекам, что ничего не изменилось, кроме имени царя. Это было гордое бахвальство. На самом деле начало своего правления он посвятил утверждению своей власти в Греции. Греки, как всегда, разделились в тот самый момент, когда почувствовали, что отстаивание своего превосходства может принести им хотя бы малейшую выгоду.

Восстановив объединенную Грецию за собой, – Грецию, можно добавить, которая приняла единство только из страха перед грозным оружием и гением Александра, – юный завоеватель приготовился выступить на Восток. Незадолго до того, как произошло это значительное событие в мировой истории, в Коринфе случился небольшой инцидент, заслуживающий, чтобы его не забыли. Он отчетливо показывает две стороны греческой натуры – самоуверенность и философское самоотречение, – которые стали частью всего средиземноморского наследия.

Прибыв в Коринф, юный военачальник первым делом должен был заручиться принятием лигой греческих государств своего положения верховного главнокомандующего в войне против Персии и ее империи. Александру в то время было не больше двадцати лет. Это был «юный золотоволосый Аполлон», пребывавший накануне своего самого захватывающего приключения. В Коринфе собрались первые лица многих государств, признавших его главенствующее положение, а также другие известные деятели. Они должны были подтвердить ему, что принимают его лидерство против некогда грозной Персии. Между тем один из самых видных горожан Коринфа, известный философ-циник Диоген, не явился, чтобы выказать уважение юному хозяину Греции.

В одиннадцатом издании энциклопедии «Британика» о Диогене сказано следующее: «Он приучил себя к изменчивости погоды, живя в бочке [возможно, в одном из больших глиняных сосудов для хранения, весьма распространенных в то время, перевернутом на бок] при храме богини Кибелы. Единственную деревянную чашу, которой он владел, Диоген уничтожил, увидев, как крестьянский мальчик пьет из ладоней. По пути на Эгину его захватили пираты и продали в рабство на Крит коринфянину по имени Ксениад. Когда его спросили, что он умеет делать, Диоген ответил, что не умеет ничего – только руководить и направлять людей, поэтому желает, чтобы его продали человеку, которому нужен хозяин. Став учителем двух сыновей Ксениада, он прожил в Коринфе до конца своих дней. Весь остаток жизни он проповедовал добродетельную сдержанность. Добродетель для него заключалась в отказе от любого физического удовольствия; [для него] боль и голод были лучшими помощниками в достижении блага. Морализирование подразумевает возврат к природе и простоте».

Учитель Диогена, Антисфен, сам бывший учеником Сократа, считал, что добродетель, а не удовольствие – цель существования. Как следствие, Диоген и другие философы были уверены, что богатство, честолюбие, власть и популярность развращают и калечат душу. Неудивительно, что старый философ в своем непрезентабельном жилище не побеспокоился выбраться оттуда, чтобы отдать почести Александру. Но Александр был сильно заинтригован этим знаменитым человеком, не посчитавшим нужным присоединиться к толпе его почитателей, и сам явился к престарелому философу.

Беседа между ними была короткой и по существу. У завоевателей нет времени для пустой болтовни. У философов-циников тоже.

– Я Александр Великий, – сообщил юный полководец, когда его привели к своеобразному дому Диогена.

– А я философ Диоген, – ответствовал житель бочки (точнее, глиняного сосуда), нисколько не впечатленный великолепием оружия и одежд гостя.

– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – спросил будущий завоеватель Востока, возможно не без снисхождения.

– Да, Александр, – сказал философ. – Будь добр, не загораживай мне солнце.

Следует отдать должное Александру: этот юный амбициозный и гордый человек не обиделся на такой отпор. Возможно, он понял, что сила, которая подталкивала его к завоеванию физического мира, также действовала и на этого худого аскета, отказавшегося от физического мира ради духовных исканий.