История сыска в России, кн.1

«…Приезжает как-то М.И.Гурович, – показывает Серебрякова, – и говорит: вы здесь занимаетесь пустяками, а мы хотим издавать в Москве новую газету в противовес „Русским ведомостям“, чтобы она была нового направления, чтобы затрагивала рабочий вопрос. Я прошу вас зайти и переговорить, как её вести… Я сказала, что с удовольствием приму участие… На первом совещании были: я, Бунин, Юрий Алексеевич и ещё два господина, которых он не назвал, и он, Гурович… Как-то мне говорит Гурович: теперь собрания стали большие, у меня неудобно, нельзя ли собираться у вас… Я согласилась. Собиралось человек 8-10… Когда все было выработано и составлено, Гурович подал заявление московскому генерал-губернатору Сергею Александровичу. Тот начертал на этом прошении: „Я во время своего губернаторства никакую газету не разрешу“. Вместо газеты решили издавать журнал. Гурович требовал от меня: „Вы ведь знаете, как составляются журналы“. Я советовала составить программу по образцу „Мира божьего“. Он нашёл, что этого мало, и мы прибавили иностранный отдел. Во время этих собраний бывал ещё Струве…»

«Салон» Серебряковой – это настоящая отдушина для желающих поговорить интеллигентов и место деловых знакомств и встреч для тех, кто от слов переходил уже к настоящему делу.

В эпоху зарождения марксистских групп, когда устанавливались лишь связи между отдельными лицами и кружками, квартиры сочувствующих революционному движению были определёнными точками опоры или исходными пунктами для начала практической работы. В поисках этих связей Серебрякову и посещали многие революционеры.

«Нам, организаторам работы, – говорит между прочим по этому поводу Владимирский, выступавший свидетелем в процессе Серебряковой, – необходимо было искать новых связей не только среди рабочих, но и среди интеллигенции и, конечно, не среди либеральной интеллигенции, которая уже обнаруживала все признаки политического маразма».

Там, в «салоне» Серебряковой, за чашкой чая, за шахматным столом происходили деловые встречи, разговоры и завязывались знакомства на почве общности политических убеждений и тактических взглядов.

Знала ли Серебрякова о том, что квартира её используется таким образом? Была ли она осведомлена о планах и мероприятиях тех её гостей, которые вели практическую революционную работу? Конечно, элементарные правила конспирации заставляли скрывать от Серебряковой, как и от всякого не участвующего в непосредственной работе, ту деятельность, которую начинали марксисты-интеллигенты. Но тем не менее Серебрякова знала весьма многое. Характерным примером в этом отношении может служить случай с печатанием прокламаций, о котором рассказывал на суде А. В. Луначарский:

– Мы решили издать прокламацию для завода Листа. Размножение было поручено О.Г.Смидович, которая была членом нашей организации. Произошёл такой нелепый случай: была ранняя весна, О.Г. открыла окно, на котором сушились прокламации, и ветер снёс их на крышу какого-то сарая, их пришлось собирать. Анна Егоровна Серебрякова первая мне рассказала об этом. Она возмущалась, соболезновала и негодовала по поводу такого неконспиративного поведения…

Большой нужды сторониться и не доверять Серебряковой как будто бы и не было. Наоборот, все как раз располагало к доверию.

Анна Егоровна – мы видели это выше – была активной работницей по оказанию помощи политическим заключённым. Эта работа уже сама по себе заслуживала уважения и располагала к доверию. Но помимо краснокрестовской работы, Анна Егоровна оказывала непосредственную помощь и революционным, нелегальным организациям. Вот документальные свидетельства этого.