История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

В более широкой перспективе мы видим, как намечаются контуры программы, согласно которой движение, воздух, климат и режим способны увеличивать плотность волокон и в конечном счете изменять физиологию. За этим вполне физическим представлением скрывается игра метафор сопротивляемости и твердости: «Понятно, что чем мощней эти волокна, тем более подтянуты сосуды и крепки мускулы, и тем быстрей происходит перемещение жира»[780]. Вследствие этого меняется вся манера поведения, от образа действий до образа мыслей: «Эта твердость может распространять свое воздействие даже на мозг и придавать большую плотность костному мозгу, в котором запечатлевается воздействие чувств»[781]. Распад определенной модели тела неотвратимо разрушает и те ожидания, которые связаны с упражнением и движением.

2. Игры, расчет, эффективность

Изменение практик, без сомнения, имеет более ограниченный характер, чем изменение системы их репрезентаций, тем не менее во второй половине XVII века постепенно трансформируются именно первые. Упражнения чаще фигурируют в мемуарах и художественных повествованиях, чаще предписываются педагогами, чаще исполняются на деле. Они становятся предметом бдительного наблюдения и расчета, направленного не только на результат, но на весь процесс их исполнения. От замеров к точным деталям, от пространственного позиционирования к надзору за временем: в конечном счете предметом нового пристального внимания являются телесные качества, в особенности сила и скорость, которые утрачивают связь с прежним набором физических — интуитивных и смешанных — атрибутов. Иными словами, от тела ожидаются все лучшие и поддающиеся расчету результаты: таков один из способов добиться его «отдачи» в современную эпоху.

а) Закат кровопусканий и оздоровительные прогулки

Поначалу привычной частью быта образованного общества становятся «оздоровительные прогулки». Кондорсе пишет Жюли де Лепинас о еженедельных походах от улицы д’Антен до своего дома в Ножан, уверяя, что они «заметно его укрепили»[782]. Бюффон, когда не имеет возможности выйти, ходит из угла в угол, отсчитывая шаги, чтобы лучше контролировать упражнение: «Я в несколько приемов прогуливался по своей квартире, ежедневно делая от тысячи восьмисот до двух тысяч шагов»[783]. Руссо пошел еще дальше и превратил прогулку в один из культурных мотивов, в способ не только улучшения здоровья, но углубления сознания, в предромантическое увлечение долинами и рощами, на которые (без сомнения, впервые) проецируется внутреннее состояние повествователя[784]. Одним из самых убедительных проектов, сочетающих укрепление волокон и нравственности, мы обязаны Троншену — женевскому врачу, известному пропагандисту режима пищевой умеренности, упражнений и холодных обливаний. В 1745–1750 годах к нему со всей Европы стекалась просвещенная публика: «Он проповедовал движение и телесные упражнения. <…> Наши щеголихи восприняли это лечебное средство как новую моду»[785]. Госпожа д’Эпине подолгу у него гостит, детально описывая свои трапезы, состоящие из молочных продуктов и фруктов, прогулки и резкий холод, «который ее укрепляет»[786]. У него консультируется герцог Орлеанский, Вольтер провозглашает его «великим человеком»[787]. Это изобретатель на первый взгляд банальных и естественных практик, успех которых приводит к внедрению новых предметов и жестов — высоких бюро, за которыми можно работать стоя, или «троншин», укороченных платьев без фижм, облегчающих движение при ходьбе. Эту практику ставят под сомнение (попутно подтверждая ее существование) антифеминистские высказывания Мерсье, относящиеся приблизительно к 1780 году: «Во времена Тоншена (Так — Ред.) наши дамы хотели заняться упражнениями, ездить верхом. Одной неприятности было достаточно, чтобы они вернулись к своему любимому состоянию бездействия. Но на балах они испытывают почти невиданный прилив сил»[788].