История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

Необходимость более «тонкого» деления, соответствующего более сложному строению ткани, приводит к новому определению «части», отсюда «деталь». Телесная механика усложняется, равно как используемые для ее описания аналогии. В 1603 году Фабриций д’Аквапенденте, излагая свои взгляды по поводу системы клапанов, прибегает к достаточно общим сравнениям с мельницами, плотинами, резервуарами[910]. Гидравлическая модель Фабриция несомненно послужила источником вдохновения для его ученика, Уильяма Гарвея, когда тот создавал свою теорию кровообращения; в ее основе лежит идея, что сердце работает как насос, втягивающий и выталкивающий жидкость[911]. Гидравлика также относится к числу любимых аналогий Диони, сравнившего мозг с резервуаром, «подающим воду ко множеству фонтанов»: «Когда смотритель фонтанов хочет запустить один из них, он открывает кран соответствующей трубы, и фонтан тут же начинает действовать, хотя порой располагается в пяти сотнях шагов от резервуара. Мозг играет роль резервуара, нервы — труб, фонтаны напоминают мускулы, а смотритель фонтанов — это душа, которая ведает нервными протоками, по своей воле открывая и закрывая их так, чтобы духи перетекали в подчиненные ей мускулы»[912].

Однако гидравлические модели не столь сложны, как часовые или как «машины» таких ятромехаников (медиков, убежденных в том, что законы физики дают ключ к пониманию того, что происходит в человеческом организме), как Марчелло Мальпиги. Согласно ему тело состоит из механизмов, смешивающих частицы хилуса и крови, как это делают легкие, или механически их разделяющих, как это делают железы, которые сравниваются с ситом[913]. Механизация тела способна достигать разной степени сложности и использовать широкий спектр метафор, но, если отвлечься от этой пестроты, начиная со второй половины XVI века она постоянно продвигается анатомической литературой, подспудно разделяющей несколько базовых убеждений. Прежде всего убеждение в том, что если понять устройство частей, то этого будет достаточно для понимания жизненных функций и их объяснения. Далее, это принцип деления, когда дробление тела дает нам составные элементы механизма: разъединение и соединение частей, разбор и собирание деталей. Механистическая терминология с ее рычагами, канатами, каналами, блоками и пружинами сопровождает постепенное схождение анатомов с одного уровня дробления на другой, в поисках конечного сегмента, части частей, начальной составной единицы. Микроскоп являет ее в виде нити. В виде волокна.

Это понятие начинает набирать силу в 1650–1660–е годы благодаря трудам Фрэнсиса Глиссона, Мальпиги, Лоренцо Беллини и датчанина Нильса Стенсена (Стенона). Их работам мы обязаны тем, что в начале XVIII столетия ученик Мальпиги Джорджо Багливи создаст «первую по–настоящему систематическую и значимую теорию волокон, охватывающую анатомию, физиологию и патологию»[914]. В 1700 году Багливи опубликовал трактат «О двигательных и больных волокнах», в котором утверждал, что человеческое тело состоит из пучков волокон: охватывая мозг и нервы, образуя уток мембран, затвердевая в костях, свиваясь в железы, внутренние органы и мускулы, они являются образующими элементами одушевленного механизма тела[915]. После утверждения морфологии волокон и идеи «двигательного волокна», положенной в основу «геометрической миологии» Стенона, а также вклада Багливи, век Просвещения останется решительно механистическим, сосредоточившись на волокнах — волокнах сухожилий, связок, костей, плоти. Двигательных волокнах. Элементарных волокнах.

V. Часть и целое

Микрокосм: так, говорит Везалий, «за связи со вселенной, более чем в одном смысле примечательные, древние именовали» человеческое тело[916]. В этом замечании фламандского анатома нет ничего удивительного; он разделяет с людьми своей эпохи тот же набор само собой разумеющихся идей, где особое место принадлежит представлению о человеке–микрокосме. Упоминание связей между макро- и микрокосмом в медицинском и анатомическом дискурсе — отнюдь не метафора; так формулируется взаимосвязь между телом и звездами. Отсюда частое присутствие в этих трактатах схематического изображения зодиакального человека, в котором отделы и функции тела связываются с управляющими ими планетами и знаками зодиака. Это, к примеру, относится к «Медицинскому собранию», опубликованному в Венеции в 1493 году, в который вошла «Анатомия» Мондино де Луцци. Леонардо да Винчи писал о задуманной им книге по анатомии как о «космографии малого мира»[917]. Упоминания этой системы параллелей обнаруживаются в таких текстах, как «Анатомический театр» (1592) Гаспара Баугина или «Анатомическая история» дю Лорана. В первой трети XVII века по–прежнему сохраняется представление о теле как об уменьшенной копии космических сил и элементов, скрещивающее медицину с астрологией: Уильям Гарвей характеризует сердце как «солнце микрокосма»[918].