История тела. В 3-х томах. Том 1. От Ренессанса до эпохи Просвещения

Таким образом, несмотря на развитие одного направления анатомии, несущего в себе зачаток механицизма и стремящегося к все большей фрагментации, анатомы продолжают ссылаться и на другое. Это звездная анатомия, в основе которой лежит представление о тесной связи человека и вселенной и чья репрезентативная матрица предполагает, что природа пронизана и движима «симпатиями». В XVI веке — эпохе дальних путешествий, открытий и освоения, изучения и подчинения Нового света — идея человека–микрокосма облегчает сближение анатомического проекта с открытием, наименованием и графическим изображением неведомых стран. Это своеобразный мост, перекинутый между старой аналогией мира и человека и новым стремлением ориентироваться на уже открытое и «картографированное» тело. Для установления территориальных границ нужна такая анатомия, которая дробит «эпитому вселенной», наносит на карты и разрабатывает детальную и все более расширяющуюся номенклатуру. Фрагмент истощает целостность. Но не обязательно ее размывает. Даже в первой половине XVII века эти подходы — аналогический или парцеллярный — относятся к разным, взаимодополняющим областям представлений о теле; и тот и другой по–своему исследуют его, а их объяснения затем комбинируются. Фрагментация лучше показывает, но целостность лучше объясняет.

Это относится и к способам сосуществования различных представлений о природе тела и теории гуморов, которая является составной частью определенной физики, определенной концепции жизни, определенной медицины, вращающихся вокруг представлений о смешении, равновесии, качествах и элементах. Согласно теории гуморов, тело состоит из четырех основных субстанций; крови, слизи (или флегмы), желтой и черной желчи. От их действия зависят все витальные явления: когда эти субстанции присутствуют в достаточных дозах, они взаимно нейтрализуют избыток того или иного гумора. Итак, речь идет о взаимовлиянии, о диалоге субстанций, о коммуникации между внутренней и внешней частями тела. Но также о связях микрокосма и макрокосма, о воздействии планет, которые управляют движением человеческих соков так же, как земными водами. Гуморальная физиология в версии Галена подпитывала европейскую медицинскую практику и в Средние века, и в эпоху Ренессанса, а с XV века присоединяется к анатомическому знанию, которое, по сути, исходило из трудов того же Галена.

Без сомнения, утвердившиеся среди анатомов XVI столетия телесные модели, в особенности архитектурная, говорят о смене репрезентаций. Гумор перестает быть центральным элементом телесного состава, его место занимает твердая часть. Часть тела как таковая, поскольку, согласно Фернелю, «мы не говорим… что гуморы, которые распространяются по всему телу, являются его частями»[919]. В 1611 году Каспар Бартолин подчеркивает: «Частями тела можно называть… только те, что являются твердыми»[920]. В 1648 году Риолан–младший подхватывает: «Анатом, исследуя лишь мертвые тела, не тревожится по поводу гуморов и духов и рассматривает лишь твердые части»[921]. Эти авторы, как видим, исключают гуморы из сферы анатомического знания. Здесь особенно любопытно замечание Риолана–младшего: предметом анатомического исследования является мертвое тело, то есть тело, в котором гуморы лишены своих специфических черт — динамики, смешения, течения; в трупе есть только жидкости, которые легко вытекают и с трудом собираются. В научном отношении они ничего не говорят, но сильно мешают. Они пачкают твердые части и затрудняют их исследование. Поэтому среди необходимых для вскрытия инструментов есть губки; их используют, чтобы лучше видеть внутренние органы, чтобы «полностью высушить тело»[922].

Итак, жидкости постепенно уходят, так же как и планеты. Унифицирующие теории космических и гуморальных соответствий уже лишились своего места, когда пробил час анатомии, когда «разрешение» (анализ) и механицизм породили теорию волокон, которая явилась результатом длительного цикла развития, приведшего к эпистемологической победе принципа фрагментации. На протяжении почти двух сотен лет анатомия, будучи ориентирована на выделение частей тела посредством лабораторных исследований и препарирования мертвой материи, наделяла эти сегменты самостоятельным смыслом, образуя из них некую последовательность проявлений, дающих в итоге общее объяснение. Если бы в каждой частице плоти не бился пульс вселенной, если бы в любом кусочке ткани, благодаря гуморам, не происходило обращение общей телесной субстанции, то это был бы всего лишь инертный, в буквальном смысле незначительный предмет. Сирота. Вплоть до того момента, когда механистический подход даст ему новый статус, превратив в деталь, в шестеренку того устройства, которое делает механизм основной метафорой живого.

ГЛАВА VII Тело, здоровье и болезни

Рой Портер, Жорж Вигарелло