История тишины от эпохи Возрождения до наших дней

«Лето в Сахаре» содержит множество описаний тишины. В Джельфе «меня окутало безмолвие, — пишет Фромантен своему парижскому другу. — Оно приводит душу в состояние равновесия, не знакомое тебе, живущему среди шума и суеты: оно не вызывает никакой подавленности, а, напротив, придает мысли легкость. Часто люди склонны полагать, будто тишина — это отсутствие шума, подобно тому как тьма — отсутствие света, но это ошибка. Если сравнивать ощущения, полученные от слуха, с впечатлениями глаза, то тишина, раскинувшаяся повсюду, напоминает скорее прозрачность воздуха и помогает видеть все с большей ясностью. Она помогает различить еле уловимые звуки, что доставляет невыразимое удовольствие»[68].

В безмолвии пустыни «на мир нисходит с небес умиротворенность». Показательно, что путешествие Фромантена происходит «вглубь тишины».

Во время своей поездки в Египет Флобер не слишком тщательно анализирует тишину. Писатель не уделяет ей особого внимания и сосредоточен в основном на новых для него явлениях. В «Путешествии в Египет» перед нами развернут, прежде всего, ряд визуальных наблюдений, а также впечатления вкуса и осязания. Исследователи творчества Флобера любопытствуют, почему он не стал писать о тишине. В частности, Пьер-Марк де Биази[69]

полагает, что писателя интересует совсем другое. Пустыня воспринимается им, главным образом, через ощущения тела. Для Флобера она не пространство, на которое проецируются состояния души, и, соответственно, ее описания скупы и лишены развернутости.

Ведя речь о пустыне и тишине, среди авторов XX века следует назвать в первую очередь Сент-Экзюпери. «В пустыне глубокая, нерушимая тишина, словно в добропорядочном доме»[70], — пишет он. Безмолвие пустыни сложено из тысячи безмолвий. Самолет поднялся в воздух, и «настоящим был только плотный гул мотора, а за ним тянулась, как фильм, немая череда картин»[71]. Самой пронзительной является тишина в телефонной трубке, означающая, что летчик и самолет пропали.

Тяготение к описанию гор, равно как и моря, становится особенно заметным в XVIII столетии, когда изменяются эстетические ориентиры. Побывав в горах, путешественники рассказывают не только о скалах, крутых склонах, ледниках, но и о тишине. Филипп де Соссюр в своем «Путешествии в Альпы» восхищен «покоем и глубокой тишиной» вершин, на которые спустилась ночь, хотя он испытывает при этом «некоторый ужас»[72]

.

Будучи во Фрайбурге, Оберман из одноименного романа Сенанкура не обнаруживает там «звучания тишины», которое он надеялся услышать, размышляя о «непостоянствешаткостиположениявещей»[73]. С детства он был охвачен желаниями, «сжигавшими его в тишине». И вот, оказавшись в Альпах, Оберман не видит той природы, какую он рассчитывал увидеть. «В тиши горных домиков», залитых лунным светом, «я слышу звуки, доносящиеся из другого мира», — пишет он. Все вокруг молчит, доносится лишь «глухой рокот реки, пробивающийся посреди безмолвия сквозь гущу деревьев». Именно молчание природы вызывает в герое меланхолию. Подобно горной реке, «наша жизнь берет исток в безмолвии». Погруженные во мрак ущелья тоже беззвучны, так будет всегда, и «в этой тишине в голову приходит мысль, что уже завтра всякая жизнь на земле прекратится»[74].

Такие ощущения наводят Обермана на целую серию лирических пассажей, посвященных тишине гор с их прозрачными речками, и «торжественному безмолвию» долин, которое окутывает их с наступлением сумерек, и шуму потоков, что удивительным образом усиливает «вечное молчание» снежных вершин... и ночи. Герою Сенанкура особенно приглянулись два диких цветка, растущие в горах, «немногословные и с едва заметным ароматом, но я не могу налюбоваться на них, — признается Оберман, — до того они хороши»; он имеет в виду василек и маргаритку.

На протяжении всего XIX столетия пристальный интерес к горной тишине и повторение одних и тех же мотивов в ее описании можно наблюдать не только в художественных произведениях. В конце века Джон Мьюр, естествоиспытатель и натуралист, неутомимый исследователь Сьерра-Невады, рассказывает о своем восхождении на гору Шаста. В сухом и трескучем морозном воздухе беззвучно летят хлопья снега. «Ночевать одному в горах в безветренную погоду и чувствовать прикосновение снежинок, этих молчаливых вестников неба, — переживание пометим «глубокое и до того щемящее, что забыть его невозможно»[75]

Этот фрагмент Джона Мьюра подводит нас к размышлению о тишине снега в горах и его «нежной колыбельной», по выражению Роденбаха, который называет снег «задумчивым спутником тишины». Снег заставляет человека внимательнее вглядеться в свой внутренний мир.

Снег пышен

и молчалив. Доверь ему,что хочешь. Он тайнубережно хранит.