История тишины от эпохи Возрождения до наших дней

Обратимся к сегодняшнему дню. Громкий разговор в поезде расценивается как бесцеремонность и выступает фактором раздражения и недовольства окружающих, поскольку они предпочитают тишину. А между тем на протяжении большей части прошлого столетия дело обстояло не так — оживленная беседа между пассажирами считалась в порядке вещей, даже более того, проявлением взаимной любезности и знаком хорошего тона. В салоне самолета сегодня наблюдается та же тенденция — пассажиры настроены путешествовать в тишине, и нарушить ее означает поступить невежливо. То же самое происходит в кинозале.

Говорит ли это желание пребывать в тишине о понижении порога терпимости к шуму? Разумеется, нет. Ведь те же самые люди, которые в течение дня настаивают на тишине в общественном транспорте, запросто могут, например, ночь напролет слушать оглушительную музыку в ночном клубе или присутствовать на концерте, где из динамиков хлещет поток звуков поразительной громкости, какой вообразить не могли прежние эпохи. Из всего сказанного выше можно сделать вывод, что само восприятие тишины и те эмоции, которые она доставляет человеку, — преходящи и зависят от времени и места.

5 Интерлюдия. Иосиф и Назарет, или Предел безмолвия

Безмолвие человека и места — Иосифа и Назарета — неразрывно связаны и глубоки, насколько это возможно. При внимательном чтении Нового Завета можно заметить, что мужчина, в семье которого родился Иисус, не произносит ни единого слова. Он патриарх молчания. Во всех четырех Евангелиях не отыскать фрагмента, где была бы передана речь Иосифа. К примеру, когда Иисус задерживается в иерусалимском храме, Марию и Иосифа охватывает волнение. Однако потом именно Мария, а не ее муж, обращается к сыну с укорами. В Вифлееме Иосиф также не произносит ни слова. Когда ему во сне является ангел и велит отправиться в Египет (Мф., 2:13), Иосиф остается безмолвен; не проронив ни слова, он выполняет наказ свыше. Молчанием окружена и смерть Иосифа в Назарете. То есть, если следовать за текстом Евангелия от Матфея, молчание было ответом Иосифа на все. И это молчание — признак чуткости сердца, способного слушать и слышать, внимать всему мирозданию; указание на обращенность взгляда вовнутрь. На протяжении всей своей жизни этот человек созерцал Марию и Иисуса, и его безмолвие — выход за пределы слов.

В образе Иосифа явственно проступает то, что Боссюэ в своем панегирике, посвященном этому библейскому персонажу, именовал кротостью и строгостью молчания. Назарет для Боссюэ — не просто место на географической карте, но также время, великая эпоха тишины. Чувства, переживаемые человеческой душой в полном безмолвии, нигде, ни в каком ином месте не были столь сильны, насыщенны и не длились такой протяженный отрезок времени, как в Назарете.

Шарль де Фуко, без сомнения, больше прочих авторов размышлял о безмолвии Назарета. В его духовных сочинениях Назарету отведено центральное место. В своих текстах Шарль де Фуко беспрестанно повторял, что хотел бы прожить жизнь, подобную «жизни Назарета», — то есть скромно, без всякого имущества, в труде, послушании Богу, проявляя милосердие и щедрость, постоянно памятуя о Всевышнем и созерцая Его. Стремясь приблизить свою жизнь в этому аскетическому идеалу, Фуко пытается подобрать нужные слова, чтобы описать безмолвие Назарета. Мария и Иосиф, понимая, что у ребенка в их семье особое предназначение, молчат об этом, оберегая свое сокровенное знание и тишину уединенной жизни; их молчание глубоко и осознанно.

Однажды Шарль де Фуко услышал обращенную к нему речь Иисуса, говорившего о большей части своего земного пути: «Я не перестаю наставлять вас — не словом, но Своим молчанием»[165]. По мысли Фуко, то время, пока Мария вынашивала младенца, было апогеем безмолвия Иисуса. Фуко также полагает, что Мария и Иосиф думали о том, что после рождения ребенка они «никогда уже больше не смогут лелеять его [...] в столь полной тишине»[166]. В преддверии Рождества Фуко размышляет о жизни Марии и Иосифа, проходившей в «преданном, безмолвном поклонении Ему, и родительской нежности, и заботе неустанной, бережной, бесконечной»[167]. Шарль де Фуко представляет, как с наступлением ночи счастливые Мария и Иосиф молча усаживались возле яслей, где лежал младенец.

6 Тишина говорит

Часто бывает, что тишина — это слово, причем здесь мы имеем в виду «слово» в самом широком значении этой лексемы, о чем, собственно, и пойдет речь в данной главе. И такое слово находится в непростых, противоречивых отношениях со словом, произносимым устно. «Слово изреченное мешает тишине говорить», — пишет Ионеско в своих воспоминаниях «Крохи из дневника». Антонен Арто замечает: «Душа каждого явления заключена отнюдь не в словах»[168].