История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

Простой факт, что, несмотря на эти внутренние разногласия, сопротивление греков оказалось особенно героическим – хотя и практически безнадежным, – когда ее свободе и независимости был брошен вызов, является ответом на всю преувеличенную критику со ссылкой на общие успехи не только Греции, но и всех стран Центрально-Восточной Европы в период между двумя мировыми войнами.

Сходства в успехах этих стран, столь различных во многих отношениях, действительно поражают. Во всех из них, включая самые маленькие и слабые страны и даже те страны, которые пострадали от недавних поражений, был достигнут поистине поразительный прогресс в экономической и – что часто остается совершенно незамеченным – культурной областях. Даже совершенно недавно освобожденные народы, которые никогда раньше не имели ни полной независимости, ни самоуправления, очень быстро и в самых тяжелых условиях превратились в настоящие государства, что свидетельствует о том, что для них тоже независимость была нормой жизни. Несмотря на противоречия между некоторыми из новых или расширившихся и реорганизованных государств, которые были почти неизбежны ввиду проблемы установления границ, в течение всего этого периода, когда их оставили большие державы, во всем этом регионе не вспыхнула ни одна война, а отдельные государства были заняты решением своих внутренних проблем, проведением социальных и конституционных реформ.

Социальные реформы проходили везде в правильном направлении. Если их цель была полностью достигнута лишь в исключительных случаях и если улучшение казалось медленным во многих аспектах, следует учитывать недостаток времени, чтобы оценить результаты такой многообещающей эволюции, которая в любом случае была гораздо более желательна, чем насильственное революционное свержение власти. В этой области, как и во всех других, самые большие трудности возникали из-за конституционных кризисов, которые развились почти одновременно практически во всех странах Центрально-Восточной Европы и на которые указывают как на доказательство их неспособности установить действительно демократические формы правления. В этом отношении сходные черты в их одновременном развитии действительно чрезвычайно важны.

Сразу же после мирного урегулирования все страны Центрально-Восточной Европы хотели начать свою воссозданную или реорганизованную жизнь на демократической основе, следуя образцу Западной Европы, особенно Французской республики. Такое желание было естественным не только как реакция на формы правления, которые были навязаны большинству из них в предыдущий период их истории, но и как возврат к прежним демократическим традициям и наилучший способ присоединиться к тому, что казалось общей тенденцией в послевоенном мире.

Раз так, то законно будет спросить, почему лишь с двумя исключениями эти же самые государства сочли необходимым менять свои конституции через несколько лет и искать формы правления, для которых была характерна сильная исполнительная власть, иногда явно авторитарная, находившаяся под влиянием представлений о корпоративном государстве, хотя ни в одном случае она не была фашистской в обычном понимании.

Будет неправильным утверждать, что демократия в Центрально-Восточной Европе не сработала. В добавление к старой парламентской традиции некоторых стран этого региона достижения демократических режимов в первые годы после войны противоречили бы такому толкованию. Также было бы ошибкой считать изменения в последующие годы чем-то исключительным, что имело место только в Центрально-Восточной Европе. Напротив, именно конституционное развитие в соседних странах повлияло на них столь решительным образом. Это случилось не из-за какой-то притягательности, которую тоталитарные режимы, явно столь успешные в других регионах Европы, могли внушить свободолюбивым народам, оказавшимся окруженными коммунизмом, фашизмом и нацизмом, а из-за угрожавшей им опасности ввиду их уязвимого географического положения, опасности, которая так часто возникала в прошлом во времена существования деспотичных, агрессивных империй, предшествовавших современным тоталитарным системам. Оказалось иллюзией, что форма правления, промежуточная между этими системами и простой демократией, будет гарантией безопасности. Но трудно винить государственных деятелей, которые прибегнули к такому решению, встревожившись недостатками демократической системы, которые вызывали такие же опасения даже в более безопасных уголках мира.