История вермахта. Итоги

Сталин, напротив, сделал совсем другое заключение из военных пертурбации первого года войны. Он все больше и больше передавал руководство военными операциями в руки своих военачальников, которые отныне могли принимать более самостоятельные решения о том, когда и где они будут применять свои войска. В середине сентября 1942 года начальник Генштаба Василевский и его заместитель Жуков представили планы советского контрнаступления на Волге. В сформированные из двух армий «клещи» должны были быть взяты немецкие подразделения, тем самым им отрезались все пути сообщения с Западом. Осаждающие должны были стать осажденными. Это была немецкая модель блицкрига, только с обратными условиями. 19 ноября 1942 года советская контратака в Сталинграде началась. Во время вьюги численно превосходящие войска Красной армии подавили уязвимые места немецкого фронта, а также румынские позиции к северо-западу и к югу от Сталинграда. Только через 4 дня кольцо вокруг города было сомкнуто. При этом почти 250 000 солдат оказались в ловушке.

Еще до начала окружения главнокомандующий 6-й армией, генерал-полковник Фридрих Паулюс[75]попросил о предоставлении ему «свободы действий» — это означало: сдать Сталинград и начать отход к собственным рубежам. Но фюрер остался непреклонным. Солдатам на Волге было приказано «выстоять». Следующие попытки подвигнуть Гитлера к началу отступления остались безуспешными. Пыла у Паулюса заметно поубавилось. За это теперь выступал другой генерал. Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах, весной 1942 года освободивший немецкие войска из окружения под Демянском, тоже был в Сталинграде, где командовал армейским корпусом. Однако он точно знал: Сталинград — это не Демянск. Внешние условия были намного более неблагоприятные — не только потому, что в этот раз в окружение попало в два раза больше солдат, чем весной. «Котел» находился намного дальше от немецких рубежей, а перевес русских сил в Сталинграде был во много раз больше.

В этой ситуации Зейдлиц решился на исключительный шаг: меморандум в адрес своих начальников. Сначала Зейдлиц обратил внимание на положение с военным снабжением. Уже и небольшие оборонительные бои будут приводить к ощутимому сокращению боезапасов. Снабжение «с воздуха» даже при дополнительных вылетах не могло бы покрыть потребностей армии. Он пророчил, что Красная армия продолжит атаки после закрытия кольца и уничтожит окруженных немцев, если как можно скорее не позаботиться о выводе войск из окружения. Но все же шансы на это ввиду сильного удаления и небольших сил немецких фронтовых войск Зейдлиц оценивал как невысокие. Поэтому он сделал одни-единственный вывод: «Армия стоит перед однозначной альтернативой: прорыв на юго-запад… или ее гибель в течение нескольких дней. Нет никакого другого выбора». Зейдлиц сделал еще одно заключение: если Гитлер не отменит приказ о «стойкой обороне», то армия должна будет сама взять в свои руки свободу действий. Это был ни больше ни меньше призыв к неисполнению приказа! Но многие офицеры, коллеги Зейдлица, ничего не хотели знать об этом: «Мы не должны озадачивать фюрера, а генерал Зейдлиц — главнокомандующего». — объяснял начальник штаба 6-й армии генерал-лейтенант Артур Шмидт[76]. Участь солдат в Сталинграде была предрешена. И хотя вывод ослабленных войск из окружения в направлении запада также был связан с многочисленными жертвами, предотвратить гибель всей армии было все еще можно. Но и одобренная Гитлером попытка прорыва блокады снаружи потерпела неудачу. «Держитесь! Мы вытащим вас», — передавали по радио соединения 4-й танковой армии генерал-полковника Гота окруженным, когда в середине декабря начали движение в направлении Сталинграда. Но за 48 км до города все закончилось. «Мы слышали приближение шума боя, — вспоминает Ханс Эрдманн Шюнбек. — Но в Рождественский сочельник ничего не произошло. Тогда мы, разумеется, поняли, что случилось. И мы также знали тогда, что должны держаться до последнего патрона. Нам было это известно».

В «котле» положение становилось все безнадежнее. Голод и холод истощали оставшиеся силы. Уже в середине декабря сухой паек стал еще меньше: 100 граммов хлеба, то есть два ломтя — больше солдатам выдавать было нечего, хотя маршал рейха Герман Геринг пообещал своему фюреру, что военная авиация сможет обеспечить снабжение окруженных частей. Но действительность выглядела иначе. Только одна треть того, что было обещано командованием Люфтваффе, доставлялась в войска — и даже это было только частью того, в чем, собственно, нуждалась 6-я армия, чтобы быть по меньшей мере хоть немного жизнеспособной и боеспособной.