История вермахта. Итоги

Переход на сторону противника необязательно должен был происходить на фронте. Среди солдат оккупационной армии во Франции имелись некоторые, кто внутренне уходил на другую сторону, делая из этого соответствующие выводы. Например, Курт Хелкер, будучи матросом батальона связи, находился в Париже и чувствовал отвращение к своим землякам в мундирах. «Это была оккупационная власть, которая позволяла себе — и в индивидуальном обращении с французами — вести себя по-хозяйски. Это выражалось в постоянных оскорблениях; в ресторане или транспорте, во всей общественной жизни. Они были повелителями в этой стране. Все подчинялось этому. Они любили власть», — вспоминает Хелкер. Но французы не воспринимали оккупацию без сопротивления. Начиная с августа 1941 года случаи противодействия немцам стали происходить все чаще и чаще. Оккупационные власти реагировали на удары сопротивления «карательными мерами». Они позволяли себе брать пленных и казнить их для устрашения, а потом писали об этом на плакатах. «Эти объявления и соответственно исполнительные сообщения о казнях французских участников сопротивления, которых называли террористами, глубоко задели меня. И навели на размышления о том, что там происходило. Соотносилось ли это с моим собственным поведением, можно ли это принять. И тогда начинался процесс размышления по этому вопросу: „Как ты будешь вести себя в будущем, сможешь ли ты это вынести?“» Вопрос совести стоял для Хелкера с очень практической точки зрения: «Это каждый день может ударить по мне. Так как среди прочего существовал приказ, что расстрельные команды формировались из всех частей вермахта не по плану, а случайно. Это могло бы коснуться и меня, когда однажды я мог предстать перед группой французов, которые боролись за свою свободу, и я должен был бы расстрелять их. Это было для меня невыносимо».

На протяжении нескольких месяцев — с февраля по май 1942 года — смертные приговоры подписывались немецким главнокомандующим войсками во Франции генералом Карлом Генрихом фон Штюльпнагелем, человеком, которого необходимо причислить к сопротивлению в вермахте. Еще в 1938 году он как 2-й обер-квартирмейстер штаба генерал-полковника Гальдера занимался разработкой планов путча против Гитлера. Как и другие люди, которых мы сегодня знаем как членов сопротивления в вермахте, тоже был вовлечен на преступную войну Гитлера. Как главнокомандующий 17-й армией он вплоть до октября 1941 года служил на Восточном фронте. В тылу его армии действовала зондеркоманда 4b; Штюльпнагель беспокоился о бесперебойном сотрудничестве между армией и командой и предложил наказывать враждебные акты диверсии репрессивными мерами. Из приказа Штюльпнагеля от 30 июля 1941 года: «Коллективные меры принимать разборчиво!» Предпочтительной целью, скорее всего, считались «еврейские и коммунистические жители». Представителями банд считали «еврейских комсомольцев». Хотя он считался гуманистически образованным эстетом, он, как и большинство представителей своего поколения, ужасающе безразлично ставил знак равно между иудаизмом и «боль шевизмом». Пример Штюльпнагеля показывает, что можно было разделять примитивные представления Гитлера о «еврейском большевизме» и одновременно рассматривать диктатора как угрозу для будущего Германии. После инициированного им самим отзыва из команды, перевода на Восточный фронт и назначения главнокомандующим войсками во Франции Штюльпнагель до мая 1942 года сам нес ответственность за действия, выставившие его в невыгодном свете. 17 апреля 1942 года Штюльпнагель после нападения на скорый поезд вермахта отдал приказ о расстреле сразу 30 коммунистов и евреев. 1000 коммунистов, евреев и близких преступному кругу людей согласно его приказу должны быть депортированы на Восток, а еще 80 человек расстреляны, если в течение трех дней после публикации не будут установлены преступники. Тем самым он следовал непосредственному приказу Гитлера — по меньшей мере внешне. Его сын, Вальтер фон Штюльпнагель, тогда молодой офицер вермахта, защищает в интервью ZDF своего отца как человека, который сам себе в этой ситуации предоставил определенную свободу действий: «Так как через три дня преступники не были схвачены, он сообщил наверх: расстрел 80 евреев и коммунистов временно откладывается, у нас есть следы, и мы надеемся, что вскоре задержим преступников. Он еще пару раз сделал это, а через шесть недель вообще полностью приостановил дело. Коммунисты и евреи не были депортированы. Вместо того чтобы привести в исполнение казнь над 110 человеками, он позволил расстрелять только 24 и без того приговоренных. Нужно хотя бы раз представить, на какой риск он шел при этом. Это была директива фюрера расстрелять 110 евреев и коммунистов. Приказ фюрера был наивысшим и паиглавпейшим, что тогда было. Это был огромный риск, на который он тогда пошел».