История византийских войн

Речь шла не просто о догматических и сугубо церковных разногласиях. Эти противоречия отражали глубокие и культурные различия и все более усиливавшееся расхождение между греческим миром Восточного Средиземноморья и Южных Балкан и латинизированными странами Западной и Центральной Европы. Культурное отчуждение и взаимное непонимание уже со всей ясностью проявились в IX–X вв. — сначала в абсурдных требованиях, выдвинутых патриархом Фотием (но писавшим от имени императора Михаила III) римскому папе Николаю I относительно византийского политического и культурного превосходства, и в презрении германского императора Оттона к «грекам» (которое появилось во время визита его посла, Лиупранда Кремонского, ко двору Никифора II Фоки в 960-е гг.). Ситуация значительно ухудшилась с конца XI в., когда растущая экономическая мощь Запада превратилась в угрозу для Византийской империи. Агрессия норманнов, попытки германских императоров поставить под свой контроль ряд важных позиций на Балканах, вызов византийской морской мощи, брошенный Венецианской и Генуэзской торговыми республиками, существование на Западе предрассудка, видевшего в греках «неверных», и, наконец, вторжение сельджуков в Малую Азию, превратили противоречия в открытую вражду. Захват Константинополя в 1204 г. и создание Латинской империи завершили раскол. Латинский патриархат не был признан православным населением византийских и бывших византийских районов. Вместо этого в 1208 г. в Никее был избран патриарх Михаил Авториан, признанный как истинный патриарх Константинопольской церкви.

Быстро возраставшая мощь турок и создание Оттоманского султаната, политический и экономический крах империи наряду с раздробленностью византийских земель поставили на повестку дня вопрос о примирении с Западом, который в противном случае, расценивая византийцев как раскольников и даже как еретиков, не оказал бы им поддержки. В течение XIV–XV вв. велись переговоры о церковной унии, но на Лионском (1274) и Ферраро-Флорентийском (1439) соборах не удалось достичь согласия по многим вопросам, даже при том, что императоры Михаил VIII и Иоанн VIII были готовы согласиться на требования Запада в обмен на военную и финансовую помощь. Но большинство духовенства и населения империи было настроено крайне оппозиционно по отношению к подобным уступкам, и никакого реального прогресса на этих переговорах не было достигнуто. Отчаяние по поводу этого тупикового положения, осложненного нарастающей требовательностью Запада, выразилось в словах великого дуки Луки Нотараса, главного министра последнего византийского императора Константина XI, который, как сообщают источники, сказал в 1451 г.: «Лучше увидеть на голове правителя Города турецкий тюрбан, чем латинскую митру». Сам Нотарас активно участвовал в переговорах с Западом и спустя два года был казнен вместе со всей семьей по приказу султана Мехмета II после падения Константинополя. Конечно, было бы преувеличением считать, что все византийцы разделяли мнение Нотараса, но они отражают ту степень отчуждения, которая уже существовала между двумя мирами.

Как ни парадоксально, упадок светской власти сопровождался ростом авторитета и власти духовенства. И именно к руководству церкви, прежде всего к патриарху, обратились турецкие власти в поисках способов мирного управления христианским населением страны. К моменту турецкого завоевания остатки империи еще сохраняли свою идеологию, которая уже не соответствовала реальности. Но в бытовом плане византийским крестьянам, купцам и духовенству надо было жить дальше. Когда настал конец империи, турецкие власти обнаружили, что «греки» при всей их идеологической враждебности быстро свыклись с порядком жизни, который мало чем отличался от того, к которому они привыкли.

ВЛАСТЬ, ИСКУССТВО И ТРАДИЦИИ

СТРУКТУРА ВЛАСТИ

Как мы видели, эволюция византийского государства определялась многими взаимосвязанными факторами. На вопрос, отчего оно развивалось так, а не иначе, разные историки дадут различные ответы, в зависимости от собственных познаний, научного подхода, исторической философии и т. д. Да и невозможен один всеобъемлющий и устраивающий всех ответ на вопросы, связанные с историческим прошлым.