История Византийской Империи. Том 3

В ноябре 879 г. начались заседания Собора в храме св. Софии константинопольской. Это был Собор весьма внушительный как по числу присутствовавших членов, так и потому, что на нем были представители всех восточных патриархов. Особенное же значение имеет этот Собор по своим постановлениям, весьма чувствительно затронувшим все споры и недоразумения, возникавшие до тех пор между Восточной и Западной Церковью. Для последующей истории католичества и православия деяния этого так называемого Софийского, или VIII Вселенского, Собора имеют капитальное значение, хотя взгляды на него совершенно противоположны у западных и греко-славянских писателей. Читая акты Собора, нельзя не прийти к выводу, что патриарх Фотий в полном смысле был и председателем, и руководителем этого Собора и что папские легаты не только не пытались лишить его первенствующей роли на Соборе, но часто, по-видимому, не отдавали себе полного отчета в том, о чем шла речь. Внешним и формальным образом Фотий воздавал им и папе честь и похвалы, но, когда нужно было формулировать серьезные и тонкие вопросы, касающиеся преимуществ Римского престола или притязаний Рима на Болгарию, в этих случаях строго деловой тон заступал место «преданности и братской любви» и делалось постановление, которое далеко не могло удовлетворять притязания Римской Церкви. Все это, повторяем, легко было достигнуть Фотию посредством легкого смягчения смысла подлинных выражений оригинала и в присутствии абсолютного большинства членов, или бывших издавна его приверженцами, или сделавшихся таковыми после его вторичного вступления на кафедру. Приведем мнение одного из новых католических писателей о роли Фотия и папских легатов на этом Соборе (9).

«Фотий был не из таких, чтобы не воспользоваться благоприятными обстоятельствами для осуществления своих планов. Патриархом уже признавали его все в Риме, на Востоке и в Константинополе, даже сам император. Итак, Собором он мог воспользоваться лишь для своего личного возвышения, и в этом отношении легаты соответствовали его желаниям. Незнакомые с греческим языком, обязанные пользоваться переводчиками и, по-видимому, люди ограниченных способностей, оба епископа и кардинал-пресвитер позволили ввести себя в обман — если верить греческим актам и допустить трудно допустимое, что они не подделаны, — и согласились на все, чего желал Фотий. Таким образом, патриарх не только на Соборе не выполнил ни одной канонической формальности, потребованной папой, и уклонился от обязательства по поводу возвращения Болгарии и избрания на будущее время патриарха из светских лиц, но в согласии с своими друзьями и при их посредстве он решительно отверг высший авторитет апостольского престола и отменил и подверг анафеме акты пап Николая I и Адриана II и самый V Вселенский Собор, т. е. Собор 869 г., и на развалинах римского могущества, окончательно поверженного в прах, он воздвиг свою собственную славу, заставив признать себя высшим над всеми как величайшего архиерея Божия, имеющего власть вязать и решить. Таков был первый шаг Фотия на том пути, по которому он мог уйти далеко, т. е. до заговора против царя, задуманного с целью все захватить в свои руки, и духовную и светскую власть».