Историки Французской революции

В этом вопросе он ничем не отличался от Е.В. Тарле, который еще в годы своей молодости придавал большое значение объективной оценке научных исследований отечественных и зарубежных коллег[314]. Став в 1922 г., вместе с Ф.И. Успенским, редактором журнала по всеобщей истории «Анналы», Е.В. Тарле писал А.Н. Савину: «Позволяю себе обратиться к Вам с предложением о сотрудничестве в этом журнале. Я бы просил Вас прежде всего дать обзор книг и брошюр по истории подготовки, ведения и конца великой войны и времени 1918-1921 гг. ...Пишите об этом либо в виде обзоров (о нескольких однородных книгах) под особым заглавием, либо в виде отдельных рецензий»[315]. Через два года он с тем же предложением обратился к Н.И. Карееву, написав 30 августа 1924 г. из Парижа своей супруге О.Г. Тарле: «Ник[олаю] Ив[ановичу Карееву] скажи, что рецензии всегда нужны»[316].

В.М. Далин был глубоко принципиальным историком, не отступавшим от своих позиций. Тем не менее он никогда не принуждал других, в том числе своих учеников, разделять его взгляды, не подчеркивал имевшуюся между ним и молодыми историками разницу, а в разговорах с ними обычно отмечал: «Это мое мнение, Вы можете его не принимать». На это обстоятельство по праву обратил внимание и А.В. Гордон, отметивший: «Хотелось бы... заявить об уважении Далина к иной позиции, к ее принципиальному отстаиванию. Но, сколько не роюсь в памяти, не нахожу хотя бы следа неприязни или огорчения, которые бы выразил он в связи с нашими разногласиями»[317].

Будучи человеком очень сдержанным, В.М. Далин редко кому- либо делал замечания, заранее при этом извиняясь. Он никогда не позволял себе говорить о тех историках, с которыми по той или иной причине у него не сложились добрые отношения или же к которым в глубине души не относился с симпатией. Лишь однажды, смущаясь, робко упоминая о своем негативном отношении к одному из советских франковедов, он добавил: «И Альберт Захарович ее не любил».

И еще об одной особенности его характера. В.М. Далин был очень доброжелательным человеком. По словам В.И. Попова, В.Г. Трухановский «был лишен чувства зависти... искренне радовался успеху других»[318]. Все это было полностью присуще и Виктору Моисеевичу. Он был всегда готовым протянуть руку помощи тем, кто находился рядом. К нему за консультациями обращались не только его коллеги и ученики, но и посторонние исследователи, о существовании которых он до этого понятия не имел. Его личная библиотека мало чем отличалась от публичной, ибо он никогда не отказывал окружающим в возможности пользоваться полученными в дар от зарубежных коллег книгами, которых еще не было в московских библиотеках. Поэтому хорошо знавший его А.С. Кан как-то написал мне: «Разделяю Ваше почтение к Далину и к Манфреду. Оба были замечательными людьми»[319].

Таким он был, Виктор Моисеевич Далин, цельная личность, историк огромного таланта, оставивший яркий след в советской и мировой исторической науке.

Глава III К вопросу о полемике Альбера Матьеза с советскими историками[320]

Альбер Матьез (1874-1932), выдающийся исследователь Французской революции XVIII в., занимает особое место в пантеоне историков. Ж.-Р. Сюратто по праву называл его одним из пяти крупнейших специалистов XX столетия по этой тематике наряду с А. Оларом, Ж. Лефевром, Ж. Годшо и А. Собулем[321]. О нем написано много работ, в том числе биографическое исследование американского историка Дж. Фригуглиетти[322]. О весомом вкладе Матьеза в изучение Французской революции красноречиво свидетельствуют переводы его книг на иностранные языки, сделанные еще при его жизни, и посмертные переиздания его трудов, в том числе на русском языке[323].

Однако жизнь на долю Матьеза выпала трудная. В памяти современников он остался человеком глубоко принципиальным, неуступчивым и самостоятельным, одаренным неординарным мышлением и вспыльчивым характером. Он имел репутацию «профессора с пикой» и чудака, избегающего проторенных путей в науке. Ближайший ученик Матьеза Ж. Годшо именовал его «дунайским крестьянином»[324], имея в виду героя одной из басен Лафонтена, выступившего в сенате Древнего Рима с обличительной речью[325]. Неудивительно, что жизненный путь историка был усеян, скорее, терниями, чем цветами. Его незаурядная личность раздражала окружающих[326], а его приход в Сорбонну оказался связан с преодолением многочисленных препон: лишь в 1926 г. Матьеза пригласили туда работать на место Ф. Саньяка, уехавшего в Египет.

Матьез приветствовал Февральскую революцию в России: созданное и возглавляемое им Общество робеспьеристских исследований отправило Государственной Думе России свои поздравления[327]. С одобрением он воспринял и Октябрьскую революцию, а в 1920 г. вступил в ряды ФКП.