Иудеи в Венецианской республике. Жизнь в условиях изоляции

Леоне да Модена представляет собой любопытное явление. В нем странным образом сочетались ученость и простодушие, просвещение и суеверия, научная интуиция и совершеннейшая доверчивость. Он до такой степени верил в сны, что, руководствуясь одним из них, выбрал себе жену, а впечатления о будущей жизни составил на основании еще одного сна, в котором видел своего отца. Он с презрением относился к суевериям своего времени, но, не стесняясь, зарабатывал деньги продажей талисманов и амулетов, обучал других и даже написал пособие по их изготовлению. Он баловался и алхимией, которую считал серьезной наукой, и написал брошюру, направленную против учения о переселении душ. Он то нападал на каббалу, то защищал ее. Его, хотя и без достаточно веских оснований, считают автором искусных нападок на еврейские традиции. Тем не менее именно он стоит за решением венецианского раввината, осудившего Уриэля Акосту за свободомыслие. Он безоговорочно верил в астрологию и считал, что его отцу предсказали всю жизнь в семнадцатилетнем возрасте; он заказал составление своего гороскопа четырем специалистам – двум евреям и двум христианам, – будучи совершенно уверен, что они разгадают тайны его будущего. Несмотря на свободомыслие и свободу действий, он до самой смерти оставался служкой при синагоге и сочинил много гимнов, которые пользовались большой популярностью. Круг его друзей был так же широк, как и его интересы. Он был хорошо знаком со всеми жителями гетто, которые интересовались как ученостью, так и карточными играми. Он дружил со многими патрициями, послами и церковниками высокого ранга. В то же время он был закадычным другом нескольких преступников, которых потом обвинили в скупке краденого. В праздник Пурим 1636 года из-за них даже закрыли гетто, чтобы провести обыск. Когда друзья попытались избежать наказания с помощью взятки, в деле оказалась замешана фамилия самого Модены; они едва не потянули его с собой на дно. Некрасивая история, впрочем, не мешала ему регулярно произносить проповеди, послушать которые приходили толпы народу.

Таким был человек, который больше остальных представителей своего времени олицетворял иудаизм для внешнего мира. Его проповеди слушали как христианские священники, так и миряне. Все сколько-нибудь известные гости Венеции посещали гетто ради того, чтобы послушать это чудо еврейского красноречия и учености. Многие из тех, кто таким образом знакомился с ним, оставались, чтобы у него учиться. Несколько видных христиан-литераторов принадлежали к числу его преданных учеников. Первое издание одного из своих трудов да Модена посвятил заметному священнослужителю, а второе – одному профессору Падуанского университета. Томас Кориат, английский путешественник, случайно встретил его в гетто и вступил с ним в религиозный спор на латыни. Гость был без труда разгромлен. Леоне да Модена постоянно переписывался с епископом Лодева во Франции, который посылал ему оттиски различных трудов для просмотра. Он поддерживал связь с несколькими людьми даже в далекой Англии, в том числе с Уильямом Босуэллом, дипломатом, и Джоном Селденом, ученым, который не раз уважительно упоминает его в своих трудах. Наверное, ни один еврей-ученый никогда в такой степени не олицетворял для нееврейского мира иудаизм.