Татьяна Фатеева
В тот день нашей последней встречи мы с ним провели довольно много времени, он говорил мне интересные вещи. Юра признался, что не очень понимает, куда двигаться дальше. Говорил, что стоит на каком-то распутье, что хочет вернуться к сельской теме. Прежний задор вызывал у него чувство ностальгии. Не исключаю, что это был кризис среднего возраста, хотя такие громкие слова и не люблю использовать, потому что кризисы бывают у нас всех. Но у Юры был действительно момент какого-то осмысления, и, как я понимаю, он хотел вернуться к той стилистике, которая была присуща его чистому молодому сознанию, и начать сначала на новом витке. Он часто говорил, что не понимает, в чем смысл жизни и что дальше делать. Он чувствовал в себе потенциал, но ему казалось, что он делает одно и то же, а в этом амплуа его уже все знают. Я пыталась его разубеждать, говоря, что все прекрасно знают его как сильного поэта с гигантским потенциалом, что у него давно уже появились глубинные песни о сложных моментах в жизни человека, вроде «Пора домой». Ведь многие же, кто служил, говорят: «Я под эту песню демобилизовался!» Его творчество настолько глубоко ушло в народ, что люди связывали Юрины песни с какими-то важными событиями собственной жизни, пропуская их через себя осознанно. Например, тридцатилетия сейчас сплошь и рядом отмечают чисто под «30 лет». Уже сложились определенные традиции. Я пыталась донести до Юры, что раз у него есть мощный талант, то он его может применять в различных аспектах. Теоретически он мог заниматься хоть политикой, хоть общественной деятельностью. Он мог вести за собой народ, что-то объяснять, потому что у него было очень чистое сознание. Он был человеком, который всегда вел к свету и никогда никого не опускал. От его песен людям, наоборот, жить хотелось. Мы его так и звали: народный герой.