Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

Нас спас Егор Яковлев! – продолжает вспоминать Надежда Федоровна. – Как-то, когда мама уже устала так, что отказывалась буквально от всех интервью, позвонили из «Московских новостей». Они просили дать интервью каким-то немцам. Звонил сотрудник газеты, не помню его фамилию, он там писал политическую сатиру. Звонил раза три, но мама категорически отказывалась! И тогда звонит Егор Яковлев и говорит, что немцы обещали дать газете какое-то оборудование, что-то типа цветного принтера, если они устроят им интервью с мамой. А так как «Московские новости» мы все-таки любили, мама согласилась, и с немцами приехал сам Егор Яковлев. И понял нашу ситуацию. Он предложил маме написать Горбачеву и попросить две квартиры рядом. Мама категорически отказалась. Егор стал ее уговаривать, но мама ни в какую.

А в это время как раз у Юры случился очередной приступ, и опять приехала моя подруга-врач Ирина Пупко. Сделала ему укол и осталась у нас. Ее смена закончилась. Она помогала съемкам и все время говорила Егору, что жилищный вопрос надо решить обязательно. Наконец Яковлев сказал, что от газеты они сами напишут письмо, а вы, мол, только подпишете. «Не буду», – сказала мама. В результате недели через две пришел курьер из «Московских новостей» и принес на подпись письмо Горбачеву.

За это время мы все обрабатывали маму. Я уже тоже дошла, так как толпы народа чуть не каждый день, больной Юра, мой ребенок, и Коля там один на старенькой бабушке… И уговорили. Сначала нам предлагали «Дом на набережной». Мама даже слушать не стала. Смотрели еще какие-то квартиры, пока, наконец, не предложили две небольшие трехкомнатные в одном доме, в соседних подъездах. Соглашалась я, так как мама в это время была в Италии на Венецианском фестивале с фильмом Карло Лидзани «Caro Gorbaciov!» («Дорогой Горбачев!»). В общем, мы сдали свои и переехали в новые квартиры рядом.

Географически они остались в тех же Черемушках. Как вспоминает Валентин Гефтер, в их дружеском кругу этот семейный «кластер» тут же получил шутливое наименование «Царское Село».

В тот период Ларин, по словам Ольги Максаковой, испытывал, несомненно, огромную радость, но его самоощущение все же нельзя было расценить как эйфорию:

Народ кружил, а Юра не мог во всем этом участвовать. И не испытывал ни малейшей потребности, хотя думаю, что ему какая-то благодарность, признание его заслуги всегда были нужны. Поскольку его жизнь состояла из двух кусков: собственный путь художника – и отец. История с отцом завершилась, он сделал абсолютно все, что мог.