Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

А вот среди «целого ряда стихов» одним из самых ранних оказалось произведение Евгения Евтушенко «Вдова Бухарина». Опубликованное в марте 1988 года – чуть ли не в формате передовицы – в газете «Известия», главным редактором которой состоял до своего ареста Николай Иванович, сочинение это должно было послужить образчиком «нового мышления» применительно к конкретной исторической коллизии. Тут смешалось многое: и битье в политический набат («Если когда-нибудь / вы повторите такое, потомки, / то покаяние / вам не поможет уже»), и педалированная псевдофутуристическая образность (о Юре Ларине: «Впервые ему открытое имя „Бухарин“ / его обожгло, словно магма, / выплеснувшаяся из столовских, / сошедших с ума кастрюль»), и актуальная новостная повестка («Но в квартире на улице Кржижановского / примета есть / эпохальная – / письмо рабочих КамАЗа / в защиту чести Бухарина»). Суммарно почти рэп, еще до всякого рэпа.

Стихотворение «Вдова Бухарина» уже и в момент его публикации воспринималось многими скорее как патетическая «агитка», нежели пример высокой гражданской поэзии, – но «агитка» все-таки своевременная, уместная, подыгрывающая полезным переменам в обществе. Сегодня эти строки читаются буквально через усилие (да простит нас покойный Евгений Александрович, а заодно уж и все поклонники его творчества). Тем не менее, перед нами примечательный документ эпохи, которая то верила, то не верила в силу собственных заклинаний, но на всякий случай придавала им максимальную звучность: вдруг поможет? Кстати, одно предсказание оттуда все же сбылось. Евтушенко написал: «Простите, Юрий Борисович, / который должен быть Николаевич», – и действительно, свое паспортное отчество Ларин вскоре изменил официально.

Для членов семьи известие о реабилитации стало, естественно, событием исключительным, первостепенным. Разделить с ними радость поспешили все, кто был рядом – и уже давние союзники, и вновь обретенные.

Собрались отметить это счастливое для нас событие в моей мастерской в Козицком переулке, – рассказывал Юрий Николаевич. – Помню, был Юра (Карякин. – Д. С.), Алесь Адамович, ребята из Набережных Челнов, где был создан неофициальный клуб Бухарина, конечно, мамины и мои друзья. Это был наш праздник.

Сопутствовали празднику дополнительные приятные новости – например, семье вернули из спецхрана некоторые мемориальные вещи Николая Бухарина. А его дочери Светлане Гурвич позволили, наконец, защитить докторскую диссертацию, которая «мариновалась» с 1970‐х.

Известность в той или иной мере обрушилась на них всех, но наибольшее бремя славы досталось Анне Михайловне. В тот период ее буквально рвали на части. По словам Стивена Коэна, опубликованные мемуары «сделали ее самой знаменитой политической вдовой Советского Союза». В «Жизни после ГУЛАГа» он так преподносит ее реакцию: «Представляешь, – говорила она удивленно-смущенно, – эта старая зэка в 74 года стала звездой!»

Правда, наставшая «звездная жизнь» протекала все еще в прежних, непритязательных декорациях и отчасти по предыдущему сценарию. Надежда Фадеева мысленно реконструирует тогдашнее положение дел: «Юра живет у нас в проходной комнате, Коля один на Дмитровском шоссе и ни в какую не хочет менять школу». Казалось бы, самое время воспользоваться благоприятной ситуацией и предпринять что-то кардинальное в интересах семьи. Но Анна Ларина – человек со своими принципами, и она не склонна извлекать личные выгоды из долгожданного торжества справедливости.