Южная Африка. Прогулки на краю света

Я вышел в сад прогуляться перед завтраком и был поражен роскошеством петуний, насаженных вокруг фонтана. Им не уступала в красоте и клумба с каннами. Что уж говорить о розарии с изящной перголой, сплошь увитой каким-то вьющимся растением малинового цвета! А по ту сторону от стены простиралась пустыня Кару. Она тянулась до самого горизонта — плоская, унылая, оживляемая лишь редкими темными валунами, блестевшими на солнце, словно коричневое стекло. Поразительно! Всего один шаг отделяет цветущий сад от безжизненной пустыни.

То же самое и со стороны крикетной площадки. Сразу за изгородью начиналась Кару: несколько племенных кобыл паслись в низком кустарнике, гуси слетались на здешнее озерцо, а на горизонте перемещалось крохотное облачко пыли с какой-то живой сердцевиной — это мчался спрингбок.

К тому времени, как мы закончили завтракать, рабочий день уже был в самом разгаре. Во дворе тарахтел грузовик, дважды в неделю отправлявшийся на станцию за почтой; мальчишки-конюхи чистили конюшню; пастухи успели выгнать стадо на выпас; старый садовник бродил по саду со шлангом; цветной столяр стучал в своей мастерской — он мастерил новую дверь для конюшни; во дворе прачка терла белье на плоском камне под перечным деревом; босоногие служанки мыли посуду и надраивали мебель красного дерева. Моя хозяйка с гордостью демонстрировала современную кухню с холодильными установками и кладовые, где хранились несметные запасы консервированных персиков и нектаринов. Мы заглянули также на маслобойню и на мясной склад. В первом помещении стояли бидоны с утренним молоком, а во втором висела целая туша овцы.

Затем хозяйка повела меня в сад. Ирригационная система в настоящий момент была задействована, и по каналам с журчанием текла вода. По ветвям деревьев расселись птички с ярким оперением. А вдалеке — за пределами огромного тенистого шатра, под которым прятался дом — раскинулась пылающая пустыня Кару. Я смотрел на эту картину, и в памяти моей всплывали строки из Книги пророка Исайи: «Радуйся, пустыня жаждущая, возвеселись и расцветай, как лилия».

Холмы Кару, которые днем кажутся коричневыми, вечером становятся голубыми. Они покрыты низким кустарником и с виду похожи на холмы Самарии — так по крайней мере решил бы человек, знакомый с Палестиной. Нетрудно понять воодушевление буров (мало что читавших, кроме Библии), которые сразу же признали в пустыне Кару свою Землю Обетованную. Все признаки налицо: пересохшие русла рек, неосвоенные края с дикими животными, пышущее жаром медное небо, недостаток дождей, встречающиеся время от времени небольшие озера и оазисы возле них, а также нечастые животворящие реки. Кару присуща та же самая чистота и необитаемость, что и Синайской пустыне. Она и говорила тем же возвышенным голосом, что и библейская «пустыня жаждущая». Это было то самое место, которое во все времена и во всех странах обращало мысль человеческую к Богу.

Мне нравилось гулять по Кару в самый разгар полуденного зноя. Это так здорово — распахнуть двери и выйти в пустыню, оставив оазис позади. Мое появление вызывает переполох на берегах запруды. Дикие гуси, утки и журавли поднимаются в воздух и с негодующими криками перелетают подальше — с тем, чтобы снова вернуться к воде, едва опасность минует. Заяц выскакивает у меня из-под самых ног и во все лопатки улепетывает под укрытие невысокого кустарника.

Тишина обволакивает, как тяжелый плащ. Это глубокая, непроницаемая тишина, под стать необъятному небу и безбрежным просторам южноафриканской пустыни. За время своих прогулок я научился различать голос Кару — тысячеголосый хор, складывающийся из едва слышного жужжания насекомых, стрекота, поскрипывания и шелеста крыльев, наполняющих воздух почти неощутимыми вибрациями. Вот я вышел на поле, заросшее мексиканскими маками, и каждый мой шаг отзывается тихим хрустальным позвякиванием. Затем слева раздалось тихое постукивание, будто заработал метроном. Когда я попытался определить источник звука, постукивание переместилось еще левее, а затем смолкло так же внезапно, как и началось. И от этого тишина еще больше сгустилась и стала казаться почти невыносимой.