Южная Африка. Прогулки на краю света

Переодевшись конторе управляющего, мы спустились в забой. Экскурсия получилась очень колоритной. Если говорить об атмосфере золотой лихорадки конца прошлого века, то здесь на каждом квадратном ярде ее больше, нежели на всех крупных шахтах Ранда, вместе взятых. Достигнув определенной глубины, мы были вынуждены дальше спускаться по отвесным лестницам, липким от жидкой грязи. Каждая лестница вела на очередной «уровень» — черную, как смола, горизонтальную платформу, от которой отходили еще более страшные лестницы. Они вели на следующие, более глубокие уровни забоя. Электрические лифты здесь отсутствовали, каждый фут пути вниз приходилось отмерять собственными ногами. К тому же выданные нам грубые шахтерские башмаки скользили на ступеньках, поэтому передвигаться приходилось очень осторожно. Наконец спуск окончился, и мы ступили в дьявольскую преисподнюю, которая представляла собой верхнюю корку барбетонского «пудинга». Неверный свет налобных фонарей позволял разглядеть просторную пещеру, по которой перемещались полуобнаженные, мокрые от пота фигуры шахтеров.

Я и сам почувствовал, как вдоль позвоночника у меня поползла тепловатая струйка пота.

— Обратите внимание, сэр, — раздался голос молодого инженера (у него был характерный выговор выпускника частной школы). — Перед вами настоящая мечта любого геолога!

Не знаю, как геологам, а всем толстякам Южной Африки следовало бы совершить прогулку на дно шахты Шеба. Гарантирую: за один такой визит они скинули бы пару фунтов лишнего веса, а заодно и укрепили бы мускулатуру. Мне до сих пор непонятно, как кто-либо смеет утверждать, что золотоискателям легко достаются их деньги!

11

Я много путешествовал по Южной Африке и могу с уверенностью утверждать, что ни в одной другой части страны, включая самые дикие районы Зулуленда, не возникает такого чувства одиночества и отъединенности от внешнего мира, как на участке между Барбетоном и Национальным парком Крюгера. На самом деле ощущение это обманчиво, и умом я понимал, что существуют районы более удаленные и заброшенные. Здешние фермеры и плантаторы при желании легко могут добраться до Барбетона или, если им захочется более изысканных развлечений, до Португальской Восточной Африки. Однако когда милю за милей едете по жарким джунглям, простирающимся во все стороны до самого горизонта, вам невольно кажется, будто вы попали в какое-то фантастическое неземное место.

Европейцы здесь живут на значительном удалении друг от друга, а потому всегда рады гостям. Архитектура домов диктуется особенностями местного климата. Хозяева всячески затеняют свои жилища, насаживают вокруг них деревья, чтобы хоть как-то укрыться от нестерпимого зноя. Окна в домах обязательно затянуты противомоскитной сеткой. Но это вовсе не значит, что здешние жители не любят простора. Напротив, они по возможности строят свои фермы на небольших возвышенностях, чтобы обеспечить достаточный обзор местности и приятный вид из окна.

В ярком сиянии дня изолированность ферм не так бросается в глаза. Зато когда спускается ночь, разбросанные по вельду дома остаются один на один с яркими звездами и рыкающими в темноте дикими зверями. Волей-неволей поддаешься романтическому настроению и представляешь их себе в виде маленьких крепостей, которые на ночь задраивают все входы и выходы. И тот факт, что по вечерам «гарнизон» крепости сидит при электрическом освещении и слушает по радио колокола Биг Бена, ничего не меняет.

По крайней мере он не отменяет нечаянных визитов какого-нибудь льва, который выбрался из парка Крюгера и теперь бродит под стенами фермы, тоже прислушиваясь к колокольному звону.

Мне довелось свести знакомство со многими местными жителями. Среди них были люди, которые всерьез занимались выращиванием хлопка, табака, манго, еще чего-то и делали на этом неплохие деньги (при условии, конечно, что им удавалось выиграть извечную войну с засухой, суховеем и прочими южноафриканскими напастями). И были другие, которые благополучно вышли на пенсию и удалились в глушь, чтобы поиграть в фермеров. Этим последним не было нужды вступать схватку с природой, они просто наслаждались обеспеченной старостью и с оптимизмом смотрели в будущее.