Иван Бунин. Жизнь наоборот

Когда я вошел наверх в свою комнату и отворил окно на озеро, красота этой воды, этих гор и этого неба в первое мгновение буквально ослепила и потрясла меня. Я почувствовал внутреннее беспокойство и потребность выразить как-нибудь избыток чего-то, вдруг переполнившего мою душу. Мне захотелось в эту минуту обнять кого-нибудь, крепко обнять, защекотать, ущипнуть его, вообще сделать с ним и с собой что-нибудь необыкновенное.

И даже пообедать – вместе с Толстым и Буниным:

В половине восьмого меня позвали обедать. В бо́льшей великолепно убранной комнате, в нижнем этаже, были накрыты два длинные стола, по крайней мере, человек на сто. Минуты три продолжалось молчаливое движение сбора гостей: шуршанье женских платьев, легкие шаги, тихие переговоры с учтивейшими и изящнейшими кельнерами; и все приборы были заняты мужчинами и дамами, весьма красиво, даже богато и вообще необыкновенно чистоплотно одетыми. Как вообще в Швейцарии, большая часть гостей – англичане, и потому главные черты общего стола – строгое, законом признанное приличие, несообщительность, основанные не на гордости, но на отсутствии потребности сближения, и одинокое довольство в удобном и приятном удовлетворении своих потребностей. Со всех сторон блестят белейшие кружева, белейшие воротнички, белейшие настоящие и вставные зубы, белейшие лица и руки. Но лица, из которых многие очень красивы, выражают только сознание собственного благосостояния и совершенное отсутствие внимания ко всему окружающему, что не прямо относится к собственной особе, и белейшие руки с перстнями и в митенях движутся только для поправления воротничков, разрезывания говядины и наливания вина в стаканы: никакое душевное волнение не отражается в их движениях.

А потом они приезжают на Капри.

Стоит прекрасная погода. Они заселяются в отель «Квисисана», лучший на Капри. У них целых три комнаты, комнаты на третьем этаже, окна выходят в сад и на море. В комнатах пестрые, песочного цвета ковры, хорошая мебель, в комнатах – выходы на висячие маленькие балкончики.

2 декабря в одном из писем Бунин расскажет:

Живем мы отлично, отель в очень уютном теплом месте, комфорт хоть бы и не Италии впору. У нас подряд три комнаты, все сообщаются – целая квартира, и все окна на юг, и чуть не весь день двери на балконы открыты, слепит солнце, пахнет из сада цветами, гигантским треугольником синеет море… Изредка бываем у Горького – он все за работой, да и мы очень много сидим: Вера и племянник переводят, я правил прежние рассказы – то есть сокращал, выкидывал молодые пошлости и глупости – для нового, дополненного издания первого тома.

Он вообще много на Капри работает: пишет свое, переводит.

Ну а с Горьким – у них «отношения холодно-любезные и тяжко-дружеские».

Впрочем, Горький, видимо, этого не замечает – в любом случае очень ценит Бунина.